— Я тогда была в шестом классе, а Деонте и Остин совсем маленькими. Они одни оставались дома, мы все ходили в школу. Ну вот, они захотели есть, Деонте полез на верхнюю полку за хлопьями.
От предчувствия волосы встают дыбом, но я не успеваю ее остановить. На этот раз у меня нет желания слушать историю до конца.
— Он не знал, что плита включена, его пижама загорелась, а Остин не смог ничего сделать.
Санкита замолкает и смотрит в окно.
— Я до сих пор злюсь на мать. Правда, те люди, из участка, сказали, что она не виновата. Но я-то знаю, почему она не проснулась, когда братья кричали. Я вернулась из школы и все выбросила в унитаз, не хотела, чтобы нас отдали в детский дом. Теперь и сама вот думаю, зачем я это сделала.
Я едва могу дышать от шока. Что это было? Марихуана? Кокаин? В любом случае я не буду ее расспрашивать.
— Мне жаль, что так случилось, милая, — с трудом произношу я. — Теперь Деонте опять будет жить. Ты молодец.
— Угу, только не Деонте. Я назову ребенка Остин. С той поры он сам не свой. Мама убедила его, что это он во всем виноват. Он всегда такой тихий. Школу бросил в четырнадцать, а два года назад пытался застрелиться из пистолета дяди. После смерти Деонте ему жить совсем невмоготу.
Кроме медсестер и женщины за стойкой регистрации, в офисе доктора Чан никого нет. Санкита заполняет необходимые бумаги.
— Санкита Белл, — выкрикивает медсестра, открывая дверь в кабинет.
Она встает и поворачивается ко мне:
— Вы пойдете?
Я откладываю в сторону журнал.
— Думаю, не стоит. Подожду тебя здесь.
Она молчит, потупив глаза.
— Впрочем, если хочешь, я могу зайти. Решать тебе.
— Так было бы лучше.
Я не верю своим ушам. Санкита хочет, чтобы я была рядом. Решительно встаю, кладу руку ей на плечо, и мы проходим за медсестрой в смотровой кабинет. Санкита переодевается в зеленую рубашку и садится на кушетку, прикрыв простыней голые ноги. С убранными в хвост волосами, без следов косметики на лице она похожа на ребенка, пришедшего на прием к педиатру. Раздается стук в дверь, и появляется доктор Чан. Она здоровается с Санкитой и поворачивается ко мне:
— А вы?
— Я Брет Боулингер, учительница Санкиты — и подруга. Ее мама живет в Детройте.
Врач кивает, несколько смущенная моим ответом. После долгого осмотра, изучения анализов и подробных расспросов доктор Чан снимает резиновые перчатки.
— Буду ждать вас в кабинете в конце коридора.
После того как мы располагаемся перед сидящим за столом врачом, она без лишних предисловий переходит к делу:
— Ситуация очень непростая, Санкита. Беременность все значительно усложняет, нагрузки отрицательно сказываются на почечной деятельности. Если почки не функционируют должным образом, в организме накапливается калий, я подозреваю, что в твоем случае так и происходит. Как следствие, возможна остановка сердца. — Она перебирает какие-то бумаги на столе, и я не могу понять, связано ли это с замешательством или нетерпением. — Ты должна будешь прийти еще раз, когда будут готовы результаты лабораторных исследований, но время имеет существенное значение. Я настоятельно рекомендую прервать беременность как можно скорее.
— Что? Нет! — Санкита поворачивается ко мне с таким видом, словно я ее предала. — Нет же!
Я сжимаю ее руку и обращаюсь к врачу:
— Санкита уже на втором триместре, доктор Чан.
— Прерывание беременности на позднем сроке проводится в случае возникновения угрозы жизни матери. Ваш случай именно такой.
Санкита вскакивает с места с явным намерением закончить разговор, я же продолжаю, не обращая внимания на ее поведение:
— Каковы прогнозы в случае ее отказа?
Доктор Чан смотрит прямо мне в глаза:
— Пятьдесят на пятьдесят. Для ребенка процентов тридцать.
Она не говорит «на выживание», этого и не требуется.
Санкита сидит в моей машине и смотрит в окно. Выражение ее лица совершенно непроницаемо, но я понимаю ее чувства.
— Я туда больше не пойду. Никогда. Эта женщина хочет убить моего малыша. Я не позволю.
— Милая, она не этого хочет, она желает тебе добра. Твоя жизнь в опасности, ты это понимаешь?
— А
Сердце сжимает железными тисками. Я вспоминаю красное пятно на простыне и стараюсь взять себя в руки.
— Ты права. Прости меня.
Мы проезжаем несколько миль в полном молчании, и лишь на Кэролл-авеню Санкита вновь поворачивается в мою сторону:
— Вы тоже хотели ребенка, да?
По ее тону понятно, что мне уже поздно задумываться о детях, остается лишь сожалеть об упущенной возможности. Для нее, в свои тридцать четыре, я почти старуха.
— Да, я хотела — хочу иметь детей.
— Вы были бы хорошей матерью?
Вывод Санкиты кажется мне одновременно трогательным и жестоким. Я глажу ее по руке, и на этот раз она не вырывается.
— И ты будешь, когда вылечишься, и с почками все будет хорошо. Но сейчас, Санкита… Мне будет больно тебя потерять.
— Мисс Брет, разве вы не понимаете? У меня никакой жизни не будет, если я не рожу этого ребенка. Я лучше сама умру, чем убью малыша.