Двадцать лет назад Google поднял 36 млн долларов, через три года стал прибыльным, а через шесть вышел на биржу. Сегодня компании остаются частными многие годы, пытаясь вырасти. Uber поднял
Причин дикорастущего единорожия много: китайцы. Там сейчас просто колоссальное количество денег. Как говорится, с каждого по нитке – хромому каравай. Во-вторых, растут и плодятся фонды – сейчас каждый второй бизнес-ангел основал фонд имени Мильнера и собирает с прижимистых миллионеров денежки, обещая нереальные по американским меркам 25% годовых. В итоге куда меньше компаний получают деньги инвесторов. Но суммы при этом растут!
Все хотят получить кусок единорога. Единорог – это компания, внезапно оцененная в миллиард долларов. У меня есть подходящий термин для компании, которую внезапно НЕ оценили в миллиард долларов: единожоп.
7.3. Инвестиции – это не только лишь хорошо
Один стартапер, назовём его Чук, после семи лет «
Но в последний момент инвестор, у которого было право вето на подобные сделки, зарубил тему. «
Предложение пожирнее не пришло. Ни через год, ни через два. Компания потеряла ускорение – ну естественно, это был уже не стартап. Ко-фаундеры заебались и ушли. Ну и когда он захотел получить за свои ночные дошираки хоть что-то, пришлось довольствоваться суммой в десятки раз меньше того красивого предложения. Эта история – одна из многих, о которых мы не слышали. Всегда помните о дельфинах90!
Ребята, собравшие кучу денег, кажутся невероятно успешными. Любому предпринимателю это приятно, особенно когда в него «верят» солидные господа, управляющие миллиардными фондами. В теории, конечно, всё красиво: капиталисты дают кэш, советы и связи, ну и, конечно, пиар и вдохновение.
Но с чужим баблом есть и некоторые проблемы.
Во-первых, фонды делают крупные ставки. И им нужны крупные выигрыши. Чук узнал это на горьком опыте: фонд, который в него проинвестировал, хотел получить не 10 и не 25 миллионов долларов. Фонду нужна была минимум соточка!
Во-вторых, большие венчурные капиталисты стали очень разборчивы и редко делают больше 2-3 инвестиций в год. Они ищут стартапы, которые показывают взрывной рост на широких рынках. Компания, которая продастся за 50 миллионов долларов и принесёт им 30 процентов прибыли, не сыграет большой роли. Хозяева и вкладчики фонда приходят туда не за этим.
Инвесторы предпочтут затоптать маленький хороший стартапик до смерти, пытаясь вытащить его в единороги, чем согласятся на небольшую положительную сделку. А фаундерам придётся пропустить классное лично для них предложение лишь потому, что большому дяде оно кажется недостаточно грандиозным.
Венчурное финансирование ищет быстрорастущие компании, а не изобретателей чего-то нового и прекрасного. Они хотят сделать из вас стомиллионную контору задолго до того, как вы готовы вырасти до десяти миллионов. Капиталист будет любой ценой педалить за бешеный рост. Стань большим или стань ненужным: выбирай!
Фонду нужен рост от 10 до 30 раз, и нужен он в течение 6-8 лет. Редко какой фонд создаётся на более долгий срок. Поэтому компаниям приходится рвать жопу и решать проблемы, о которых они даже не думали.
Росту доходов уделяется такое огромное значение, что никто не смотрит, какой ценой оно происходит. Давайте наймём в два раза больше продавцов! Ну и что, что первая пачка долбоёбов себя не окупает! Надо ещё! Потратим миллион на рекламу, чтобы заработать 500 тысяч. Вот это я понимаю – бизнес!
Ну, и, конечно, фаундеру придётся отдать жирный кусок своей компании. Во время посевного раунда, когда вы предлагаете долю семье и друзьям (и какому-нибудь бизнес-ангелу), компания обычно продаёт 10-20 процентов акций. Опционы первым ключевым сотрудникам – ещё столько же. После первых же раундов венчурного финансирования хорошо если у основателя останется 20% от того, что он создал, ведь фонды будут требовать от 25 до 50 процентов за свои инвестиции. Вроде как это хорошо – цена компании растёт, но это не всегда полезно.
