Капитан Карпов позволил себе на секунду задуматься. В Поле конечно не так страшно, как расписывают в телевизионных агитках, но лезть туда одному, без опытного полярника, по неизвестному маршруту – это весьма, весьма опасно. Может выбрать карьер?
– Так точно, всё понял, господин Президент. Догнать, ликвидировать, операцию держать в строгой секретности, – тихо сказал Карпов.
– Молодец, – похвалил Президент. – У моего референта возьмёшь маршрут, по которому их искать. Если подохнешь, я тебя дезертиром объявлю, если всё как надо сделаешь – быть тебе майором. Если проболтаешься кому – язык тебе отрежут вот этими тупыми ножницами.
Президент взял со стола большие канцелярские ножницы и пощёлкал ими. Карпов заледенел.
– Разрешите выполнять? – спросил он.
– Иди, выполняй, – разрешил гарант безопасности.
Карпов чётко развернулся и вышел из кабинета. В приёмной на него внимательно взглянул референт и сочувственно спросил:
– Водички не желаете?
– Что? Нет-нет. У вас для меня должен быть…
– Да-да, – референт протянул капитану запечатанный конверт с жирным грифом «Совершенно секретно».
Капитан Карпов никогда не был хорошим человеком, но и дураком тоже не был, тут Президент ошибся. Он понимал, что влип в дело, которое может стоить ему головы при любом раскладе. Возможно, именно успешное выполнение поручения Президента сильно уменьшало срок жизни капитана. Эх, мало, мало он у доцентов денег взял, всего пятьсот рублей! Ничего, они ему за всё заплатят, просто надо это хорошенько обдумать.
Ночью Манечку сильно лихорадило, она металась в бреду и бабка Морозиха не отходила от девочки ни на миг, всё шептала заговоры. Про неё брехали, будто может взглядом гипнотизировать, но Финка в байки не верила. Она тоже всю ночь просидела у Морозихи в избе, как не пытались её прогнать. Кипятила воду, выносила пропитанные кровью бинты, а потом, глядя на тусклую икону, пыталась вспомнить хоть какую-нибудь молитву.
Ещё она увидела тот самый лиловый мерцающий неярким светом шар, которым саму Финку не так давно лечили фермеры. Морозиха приложила шар к груди Манечки, стала его тихонько катать и, к изумлению Финки, между рёбер у девочки вышла пуля и остановилась кровь.
А утром, закуривая самокрутку, бабка сказала:
– Жаль девку, помрёт.
– Как так помрёт? – глупо спросила Финка. – Я же выжила.
Морозиха закашлялась табачным дёгтем, зло глянула на Финку и ответила сквозь зубы:
– Сравнила. Или ты, кобыла здоровая, или она, которая с рождения на ладан дышит.
– Но что-то же можно сделать?
– Можно. Только лекарства нужны. Антибиотики, витамины, глюкоза.
– Я принесу, – сказала Финка.
– Неси, – согласилась Морозиха. – Если до заката обернёшься, может и выживет. Я её пока отваром с мухоморов напою.
И Финка сразу пошла собираться. Она нашла в сарае уже заросшие паутиной сапоги, привычно набила патронами магазин автомата. В рюкзак сунула бутылку с колодезной водой и моток полимерного троса. Еды решила не брать, до вечера надо вернуться. Ей страшно было даже представить, что будет, если она не вернётся к вечеру.
Она уже скорым шагом подходила к околице, когда её окликнул Председатель.
– Жозефина Корхонен, – позвал Никита Михалыч.
Финка остановилась.
– Вот, – торопливо сказал Председатель и протянул в шестипалой руке флакончик с прозрачной жидкостью. – Как подальше от Кирзачей отойдёшь ты на себя побрызгай.
– Зачем? – спросила Финка.
– Всё зверьё полевое стороной тебя обойдёт. Но на обратную дорогу не подействует, быстро зелье портится, обратной дорогой ты уж сама, как умеешь.
– Спасибо, – сказала Финка и сунула флакончик в карман.
– Поспешай, сержант, – сказал Никита Михалыч и Финка побежала.
И уже прилично отбежав от посёлка, Финка сообразила, что Председатель впервые назвал её просто «сержант». Пока ещё не «Финка», но уже и не «Жозефина Корхонен». Финка вылила на себя пахнущее химией содержимое флакона и побежала ещё быстрей.
Несмотря на внешнюю деловитость, по сути своей Жмот был домоседом и в Поле ходить ему не нравилось. Пропади оно пропадом. Когда б ни нужда в заветных семи тысячах, он бы с удовольствием осел и занялся торгашеством или заделался ростовщиком. Милое дело – открыть комиссионку. С прежних жирных времён у многих в Оазисе болтались по сундукам весьма ценные безделушки, о назначении которых люди даже не догадывались. У самого Жмота в семье долгое время хранилась невзрачная коробка, ей папа чертежи свои маркшейдерские прижимал. А потом зашёл его приятель с работы, инженер, и выяснилось, что это какой—то «роутер» и выкупил его аж за полсотни рублей.
