Притворяется – поняла я. Не особо-то она сочувствует мне. Нет, конечно, ей жаль, что я расстроена. Но в целом ситуация не кажется ей такой уж непоправимой.
— Я его ненавижу! — я сняла с пальца кольцо, подаренное мистером Никто в день свадьбы, и забросила его подальше. Ударившись о стену, оно куда-то закатилось.
— И поэтому рыдаешь уже второй час? От ненависти?
— Тебя я тоже ненавижу, — я, наконец, села прямо в кресле, опустив ноги на пол.
— Все потому, что я права.
— В чем же? — я взяла со стола чашку.
— Да во всем. В тебе говорит не ненависть, а обиженное самолюбие. Тебя – дочь пэра, наследницу состояния Марблек, красавицу и умницу Линнелу – посмели обмануть.
— Но ведь это плохо. Он поступил плохо, — объясняла я словно ребенку.
— И что с того? Любовь – это поле битвы, Лина. Твой муж всего лишь сражался за тебя. По-моему, это говорит только о силе его любви. Хочешь знать, почему я выбрала твоего отца? За мной, между прочим, ухаживал советник императора. Он звал меня замуж, я бы сейчас жила в столице, но я предпочла пэра Марблека. И ни разу, кстати, об этом не пожалела.
— Папа тоже тебя подставил?
— Можно и так сказать. Поначалу я жутко на него разозлилась, а потом поняла: он поступил так, потому что любит меня. Он в прямом смысле был готов на все, чтобы заполучить меня. Женщине это должно льстить.
— Ты пугаешь меня. Что папа такого сделал?
— Он лишил меня лучшей в жизни роли.
— Папа? Ты уверена?
— Он сам признался.
— Но как?
— Заплатил режиссеру, чтобы он взял другую актрису, — пояснила Антония. — Получи я ту роль, не вышла бы за него замуж. И не потому, что не любила. Тогда театр стоял для меня на первом месте.
— Не думаю, что это благородный поступок, — пробормотала я.
— Он и не был таким. Но, когда борешься за счастье, благородство не всегда уместно. Сама я бы еще не скоро осознала, что театр лишь иллюзия жизни, а мне нужно б
В словах Антонии звучала неподдельная тоска. И почему я раньше не видела, как сильно она любила папу? Выдумала, будто она вышла замуж по расчету и их брак фикция. Отцу, между прочим, в год свадьбы с Антонией было всего пятьдесят лет. У них вполне могла возникнуть и любовь, и страсть.
— Спроси себя, Лина, была ли ты счастлива с мужем? Если да, то какая разница, что привело к этому счастью? К тому моменту, когда твой отец признался, мы уже год состояли в браке, — добавила Антония. — Я была счастлива и не скучала по сцене. Это помогло мне простить его.
— То есть я просто рано узнала правду, — сделала я вывод из ее слов. — Ты это хотела сказать?
— Я всего лишь рассказала тебе свою историю, — пожала она плечами.
Я кивнула. По крайней мере, я уже не плакала. Выходит, чего-то ее история да стоила.
За дверью послышался телефонный звонок. Ни я, ни Антония не встали с кресел. Если надо, Джарвис принесет телефон. Так и случилось – дворецкий вошел в гостиную с аппаратом на подносе. Длинный шнур волочился следом.
— Вас спрашивает капитан Картр, мисс Марблек, — склонился дворецкий ко мне.
Я поморщилась. Не хочу ни с кем общаться. Тем более с мужчиной. В последние дни от них сплошные неприятности. С Магнусом и то умудрилась поссориться.
— Он говорит – дело исключительной важности, — добавил Джарвис.
Вряд ли Эрланд сказал прямо так, но я покорно взяла трубку. Вдруг и правда что-то стряслось.
— Линелла у аппарата, — мой голос звучал безупречно, не догадаешься, что пару минут назад я рыдала навзрыд.
— Слушай внимательно, повторять не буду, — а вот голос Эрланда был полон напряжения, и я невольно подобралась. — Вечером на Пристанище состоится облава. Агнесса сдала босса. Маг-полиция уже тайно окружила здание.
У меня было столько вопросов: почему Агнесса так поступила, как, зачем. И что значит «сдала»? Сделала то, о чем меня просил капитан – сказала, когда мистер Никто будет в Пристанище? А еще меня интересовало, с какой стати Эрланд предупредил об облаве. Но я так ничего и не спросила – капитан повесил трубку.
Я просидела еще минуту, прижимая к уху пикающую трубку, словно гудки могли подсказать, что мне делать.
— Что-то случилось? — нахмурилась Антония.
Лишь услышав ее голос, я вернула трубку на поднос и отпустила Джарвиса. Чуть за ним закрылась дверь, рассказала все мачехе.
— Как мне быть? — спросила у нее совет. — Оставить все как есть?
— Почему нет? Ты же его ненавидишь. Какое тебе дело до его проблем?
Как я раньше не замечала, с каким великолепным манипулятором живу под одной крышей. То-то папа не мог отказать просьбам Антонии. Я считала его слабохарактерным, но теперь поняла: это не он был слабый, это у мачехи стальная хватка. Никакая она не наивная и не глупая. Это лишь удобная маска.
— Я не хочу, чтобы его арестовывали, — призналась, прежде всего, самой себе.
— Разумеется, не хочешь, — кивнула Антония. — Ты его любишь.
— С чего ты взяла?
