Домовой с рыданиями кинулся на Дениса, обхватил его ноги и уткнулся носом в колени.
— А мы уж думали, сгинул ты-ы-ы, усыпился несносным морфе-е-е-ем, провалился в навье царство-о-о-о, — ни на секунду не переставая завывать, вещал Потеряшка.
— Мы ж и письмом писали, и словами звали, искали тебя-а-а-а.
— Эй! Стой! Тихо! Замочли, кому говорю! — прикрикнул Денис. — Кто думал, что я сгинул?
— Да все-е-е-е, — еще сильнее зарыдал домовой. — Веронушка сказала, что нет тебя больше-е-е-е. И Вальтер писец ваш сказал, и ткачи подтвердили-и-и. Мы ж тебя писали-писали, а ты не отозвался-я-я.
Домовой достал из-за пазухи огромный носовой платок и громко высморкался. Андрей простонал что-то во сне и перевернулся на другой бок.
— Слушая, ты ж видишь, я живой. И не умирал я, и не воскрешался. Живой был все время! — Денис попытался успокоить домового.
— Да? А почему тебя тогда никто не нашел? Ни ткачи на станках, ни писцы в летописях, а? — домовой подозрительно уставился на Дениса.
— Вот уж не знаю. Может они это, писать не умеют?
Потеряшка задумался. Пошевелил губами, пытаясь придумать ответ. И поднял на Дениса все еще полные слез глаза.
Не дав возможности домовому запричитать по новой, Денис заговорил.
— Слушай, в общем, у меня к тебе просьба. Ты можешь притащить сюда мою книгу?
— Какую книгу? — хитро прищурился домовой.
— Книгу Велеса, какую же еще?! — пояснил Денис.
— Ага! Значит ты разрешаешь мне брать твою книгу Велеса? — лукавость в голосе Потеряшки заставила Дениса насторожиться.
— Ах ты ж! Обхитрить меня решил! И это сразу после моего возрождения? — негодование в голосе Дениса нисколько не смутило домового. Тот пожал плечами в ответ:
— А что? Мне, может, тоже нравится читать!
— Ага! Как и лапти носить! А потом кто-нибудь возьмет и уведет у тебя мою книгу! Нет уж! Я разрешаю тебе взять мою книгу один раз, чтобы принести мне ее сюда!
Потеряшка шмыгнул носом, показал Денису язык и исчез. А через мгновение вернулся с потертой книгой под мышкой.
— Спасибо! — поблагодарил Денис и уселся на пол, выискивая нужную страницу.
— Я это, спросить хотел, — смущенно начал домовой. Увидев вопросительный взгляд Дениса, он продолжил. — Ты где был-то?
— А, у Великого Полоза в гостях, — отмахнулся Денис.
— Ой-ой-ой! — заверещал домовой и исчез.
Денис несколько мгновений смотрел на то место, где только что был домовой. С чего он вдруг так испугался? Так и не придумав убедительного ответа, махнул рукой и вернулся к изучению книги.
Видимо, сегодня был просто не тот день, чтобы получать ответы.
Четверка медногорцев лихо заскочила на лестницу. Ёлька и Кевар сразу поднялись как можно выше, с трудом умещаясь на дощатой перекладине. Чуть ниже встал Вальтер. Ягиня запрыгнула на самую нижнюю ступеньку.
Как только все оказались в сборе, лестница дрогнула. И резко начала уменьшаться в размерах. Полотно же, наоборот, раздувалось и разворачивалось на глазах.
— Вальтер, доставай перо! — скомандовала Ёлька.
— Что? Какое перо? Как я, по-твоему, писать тут буду? — возмущенно ответил парень.
— Я буду поддерживать тебя. Ты что, не слышал, что сказал хранитель? Мы забудем все, как только выйдем из этого зала. Вся надежда на тебя! — Настя взяла друга за руку и несильно сжала её. — Не бойся, не уроню.
Вальтер покачал головой и полез в карман за клочком пергамента.
— Ёлька, прости, но мне понадобится твоя спина, — летописец приложил к пояснице девушки пергамент. Перо в руке появилось как раз в тот момент, когда лестница без предупреждения рванула вверх. Если бы не навья реакция ягини, Вальтер наверняка завалился бы вниз и там и остался до прихода Лестничника. Но ловкая девушка вовремя спохватилась, буквально впечатав его в лестницу свободной рукой. Вальтеру оставалось лишь догадываться об истинной физической силе своей пассии.
От рывка Вальтер больно ткнулся носом в поясницу Ёльки, но никакой возможности потереть ушибленное место не было. Лестница на сумасшедшей скорости неслась вверх, будто взбесившийся эскалатор. Вальтер со всех сил старался удержаться на ступеньке и провести пером по пергаменту. Но каждая новая попытка оборачивалась полным провалом. В таких условиях писать летопись было просто невозможно.
Окружающий мир менялся. Точнее, он скручивался, оставляя на своем месте одно сплошное полотно необъятных размеров. Десятки тысяч нитей переплетались между собой, создавая единое пространство жизни. Где-то плетение было настолько плотным, что казалось, будто нити уложены поверх друг друга в несколько слоев. Где-то же, наоборот, нити сплетались так редко, что можно было разглядеть противоположную сторону сквозь тонкое полотно. То там, то здесь проступали темные пятна — понять, что их породило, было сложно. Вальтер искренне надеялся, что старость, а не чья-то кровь.
Лестничный ход стал замедляться, и Вальтер воспользовался моментом. Перенес равновесие на правую ногу, приложил к спине Ёльки клочок пергамента и прикоснулся к нему пером. То, как будто, только и ждало этого момента. Качнувшись на острие, оно послушно вывело первую фразу:
