Вечером в переполненном зале фольксраада[35] царило оживление, как в театре за несколько минут до подъёма занавеса. Удивительное дело, но почему-то именно в эти минуты всегда находятся несколько человек, которым срочно и безотлагательно необходимо переброситься парой фраз с кем-то из знакомых. Они вскакивают, на всех парах несутся через весь зал, создавая ощущение полной никчёмности всего мероприятия. Теперь Евгений Яковлевич уже отстранённо смотрел на эту суету. Наконец все застыли и наступила тишина. К креслу на возвышении грузно направился председательствующий генерал Лукас Мейер. Но его перехватил генерал Смуте, наклонившись к нему, что-то шепнул, указав на Максимова. Мейер, расплывшись в улыбке, направился в его сторону.
– Мне радостно фехтгенерал, что вы почтили своим присутствием наше уважаемое собрание! – сказал Лукас и протянул ему руку.
– Для меня это высокая честь, которой я никак не ожидал удостоиться, – ответил пожатием на пожатие и комплиментом на комплимент Максимов.
– От себя лично, от лица своих товарищей и всего нашего уважаемого собрания выражаю вам, фехтгенерал Максимов, глубочайшую признательность за те несравненные услуги, которые вы оказали нашей стране, защищая и проливая за неё свою кровь.
– Мои заслуги ничтожны по сравнению с теми тягчайшими страданиями, которые выпали на долю вашего народа!
– Ответ настоящего героя. Виват! Ура! – торжественно и тихо произнёс Лукас Мейер.
Над залом полетело мощное и раскатистое «Ура!», подхваченное сотней восхищённых голосов.
– Вы один из самых храбрых людей в Трансваале и весьма даровитый предводитель воинов, – целуя его в щеку, вечером на званом ужине заявила жена Луиса Боты Анни. Гости, стоя, искренне аплодировали её словам. Максимов смутился до чрезвычайности.
К сожалению, это было последним радостным событием для него в Африке. Через несколько дней на борту французского парохода «Жиронда» он отплыл из Лоренцу-Маркиша в Марсель, чтобы оттуда отправиться на родину.
А площадь, которую во время дождя обозревал Евгений Максимович, через много лет настолько изменилась, что на ней водрузили его конную статую. И здесь чугунный всадник рвался в бой. Так буры выразили благодарность смелому русскому. Но он, к сожалению, об этом так никогда и не узнал.
Ножи входили точно в середину круглого деревянного спила ствола с плотным, слегка вибрирующим звуком.
– Так не честно! – возмутился Дирк.
– Ты уверен?
– Да! – продолжал негодовать тринадцатилетний мальчик.
– А почему? – искренне удивился Леонид.
– Тебе двадцать два года, ножи ты кидаешь лет десять, если не больше. Я должен был кидать с пелёнок, чтобы добиться таких результатов.
– Так что тебе помешало? – пряча улыбку, спросил Леонид.
– Да так… всякие обстоятельства.
– Тогда зачем спорил?
Вопрос поставил спорщика в тупик. Он глубоко задумался, казалось, что слышно, как крутятся знаменитые шарики и ролики у него в голове. Наконец, по его мнению, выход был найден.
– Зато я стреляю лучше. Может, пальнём?
– Э-э, нет, я не такой дурак. Я тебе сразу проиграю. Я стреляю год, глаза старые, руки не гнутся, ноги ходят ходуном, – шутливо стал причитать Леонид. – А ты, наверное, ещё в колыбельке лежал рядом со своим «Маузером»?
– Не, до этого был дедовский «Пибоди-Мартини». Зато я освоил твой фокус с монеткой.
– Покажи! – потребовал Леонид.
Мальчик недовольно засопел. Понятно, монетки у него сейчас не было.
– Возьми мою, – одним движением вытащил денежку Фирсанов.
Мальчик весело подкинул монетку, поймал левой и со звоном хлопнул по тыльной стороне правой. Она тут же «ожила» и, обтекая пальцы, вращаясь с ребра на ребро, пробежала по руке.
– Молодец! – похвалил Дирка Леонид. У парня от удовольствия порозовели уши.
Несмотря на разницу в возрасте, они сразу сошлись. Поскольку в обычной жизни Дирку часто влетало за мелкие провинности, то он сразу потянулся к разжалованному. Что не говори, а всё же родственная душа! Даже временный крах «карьеры» не помешал Фирсанову оставаться хорошим и компанейским человеком. А Дирк, наслушавшись легенд о «счастливчике Лео», вился ужом вокруг этого загадочного для него человека. Его тянуло к нему как магнитом.
При первой же возможности Дирк всегда изыскивал способ прийти к нему. Фокусы, безусловно, потрясли невежественного Дирка, но умение владеть ножами подняло и без того прочный авторитет Фирсанова на небывалую высоту. Дирк от природы имел очень живой ум и отсутствие мало-мальского образования не мешало ему делать фантастические в своём невежестве выводы, а потом упорно их отстаивать. Он относился к категории заядлых спорщиков. Таким важен процесс, а не результат.
