Переходя очередной мост, Фирсанов застыл на его верхушке и посмотрел в своё отражение в темной воде. Отражение извивалось и дробилось, никак не складывалось целого образа. «Зачем мне всё это?» – спросил он у дрожащего в воде канала человека. А тому никак не удавалось сложить рот ради путного ответа. Слышались только плеск волн да бульканье пузырей возле опор. Возникло стойкое желание разжать пальцы, чтобы саквояж полетел вниз. «Глупец, – услышал он голос Мусы, – ты только в начале пути. Возможно, в будущем это избавит твою семью от страданий и тяжёлой людской неблагодарности». «Да, это не свобода, но это независимость!» – услышал он Исмаила. «Я подарил тебе это от всего сердца, от чистой души, а с подарками так не поступают», – прогудел голос Мпанде. «Если тебе плохо, возвращайся к нам!» – с улыбкой сказал Ваня. «Я же говорил тебе много раз: торопливость – разновидность лени», – с ласковой улыбкой произнёс Александр Леонидович. «Я схожу с ума?» – удивлённо утвердился в этой мысли Леонид.
Славу богу, налетел холодный порыв ветра, Леонид вздрогнул и быстрой походкой устремился прочь. На очередном перекрёстке уткнулся в афишную тумбу. Ветер услужливо отогнул завернувшийся край афиши, и он прочёл: «Только один вечер непревзойдённый маэстро Гудини!» Стояла вчерашняя дата. «Снова я разминулся со своей удачей», – невесело подумал Леонид. «А вдруг!» – огнём мелькнула мысль, и он побежал по указанному адресу.
Вечернее представление закончилось, и все устало расползлись по своим вагончикам. Зрителей сегодня было мало, выручка низкая… Скука! Следовало переезжать в другой город. «И чего только тянет этот импресарио? Манны небесной ждёт? Так не будет её. Всё надо делать самим, а не полагаться на кого-то! Удачу надо брать за горло, как змею, и трясти её до тех пор, пока она перестанет кочевряжиться» – так ворчал почти каждый участник этой странствующей труппы.
– Эй! Дармоеды, а ну собрались! На выход! На выход! – истошно завопил усатый итальяшка, который не первый год таскал их по задворкам Европы.
– Ты что, с трапеций рухнул? – покрутил пальцем у виска высунувшийся воздушный гимнаст Транзонни.
– Молчи, дурак! Цирк и ваши контракты купил с потрохами какой-то сумасшедший! Требует артистов. Идите на арену. Бегом!
О том, что в первом антракте представления к нему в каморку вошёл весьма учтивый господин и за полчаса препирательств за кольцо со здоровенным рубином, инкрустированным мелкими бриллиантами, купил всё дело с потрохами, усатый итальянец благоразумно опустил. Уставшие люди, до сих пор верящие, что их персональная удача когда-нибудь выскочит, как чёртик из табакерки, поплелись на арену.
Под шатром на бордюре манежа одиноко, но по-хозяйски сидел бледный человек, внешне похожий на Пьеро. Артисты сгрудились напротив незнакомца. Пьеро встал и уверенно заговорил:
– Господа и дамы! Благодарю вас за прекрасную работу. Отличное представление. И прекрасное настроение! – Но циркачам что-то с трудом верилось в эти слова. Его лицо не выражало ни одной эмоции, о которой он говорил. – Вы настоящие и великолепные артисты. Хотел бы с вами совместно поработать.
Все стали удивлённо переглядываться. Прежде с ними так никто не заговаривал. «Скоты, на сцену!» – это понятно и привычно, а «Вы великолепные артисты», как-то непонятно. Обычно, когда тебя обмазывают маслом, то вскоре или тут же кинут на сковородку. Бесплатным сыром сами знаете, куда завлекают!
– Это что, деньги считать? – Кто-то нелепо пошутил.
– Считать деньги – на манеже это последнее, главное – получать удовольствие от того, что делаешь! – почему-то грустно сказал Пьеро.
– Это как? – продолжал настырный голос.
– Дайте мне факела’, – профессионально верно попросил незнакомец.
Из любопытства запалили и поднесли. Сначала Пьеро побросал просто вверх, приноравливаясь к предметам. Потом стал кидать их по широкому кругу, после – огонь полетел из-под ног, потом горящие булавы собрались в корону над головой и завращались. Цирковые, привычные ко многому, всё же ахнули. Работал мастер, мастер высочайшего класса! Он имел право на такие суждения.
