Затем дети сели на пол. Антошка вырвал у девочек куклу и, спрятав ее за спину, стал строить рожицы. Но девочки не обиделись, а весело захихикали. Антошку это ободрило, и он с веселой деловитостью предложил:
— Давайте играть в прятки.
Девочки одновременно обернулись к бабушке, чтобы спросить ее позволения на шумную игру. Но та даже не взглянула на детей.
Снова резко лязгнула щеколда. Все разом оглянулись на распахнувшуюся дверь. Вошли двое немцев. Часовой остался за порогом. Офицер, тот что расспрашивал Александру, прошел вперед, на середину амбара. Расставив ноги, он молча постоял, вглядываясь в полумрак. Приказал:
— Встать!
Александра со Степанидой поспешно вскочили. Люба поднялась нехотя.
— Слюшать! — офицер выдержал паузу, остановив взгляд на Любе. — Вы все упрямы на свою погибель. Даю вам подумать айне ночь. — Он поднял вверх указательный палец. — Завтря утро доложить, кто шлиссен зольдатен. Если нет — все погибнуть.
Офицер снова выдержал паузу. Повернувшись на каблуке, пошел к выходу.
Когда дверь захлопнулась, никто не пошевельнулся, даже дети. Они испуганно смотрели на взрослых. Первая заговорила Степанида:
— Вы давненько здесь сидите. Чай, изголодались. Я прихватила маленько. Давайте позастольничайте, ребятки.
Она достала из кармана маленький узелок, развернула тряпицу, в которой оказалось несколько махоньких картофелин, положила их на солому.
— Вот у нас и скатерка. Тут сорно, зато поедите проворно.
Мальчики и девочки присели вокруг Степаниды. Она продолжала ласково приговаривать, но в ее голосе прорывались тревожные нотки. Тогда девочки вскидывали белокурые головки и смотрели на бабушку.
— Ну, вот и ладненько, засветло повечеряли, а теперь спать.
— Спать? — испуганно переспросила Александра, но тут же спохватилась, метнув быстрый взгляд в сторону детей. — Конечно, укладываться пора. Скоро уже и темнеть начнет.
— Я не хочу спать, я завтра уже спал, — захныкал Антошка.
— Ну, вот еще, — намеренно ворчливо произнесла Александра. — Я сейчас постелю соломушки помягче, и будем баиньки. Ну-ка, сыночек, выбери себе местечко.
Степанида тоже занялась приготовлением постели для внучек.
— Ложитесь, детушки, — с необычной лаской в голосе позвала Александра.
Антошка подошел к ней вплотную, потерся щекой о ее волосы, потом крепко обнял мать за шею, доверчиво залопотал:
— Маманя, а ты будешь с нами баиньки? Не уйдешь от нас ночью? Давай приснимся друг другу!
— Конечно, мой родной.
— Маманя, а что будет завтра?
Александра живо обернулась на Федоткины слова и выдавила из себя улыбку.
— Завтра мы пойдем домой.
— Совсем? — недоверчиво спросил Федотка, пытливо глядя на мать.
Она отвела глаза.
— Совсем, совсем пойдем домой! — обрадованно подхватил Антошка. И сразу охотно лег на приготовленную постель, потянув за рукав и брата, чтобы и тот ложился.
Степанида укладывала девочек, снова ставших тихими.
Когда дети легли, Александра со Степанидой вытянулись рядом, и только Люба осталась сидеть в прежней позе, обхватив колени.
Прошло, наверное, около часа. Дети уже спали. Дыхание у них было ровное, легкое. Александра первой пошевелилась, тихонько приподнялась. В амбаре уже было совсем темно.
— Степанида, — сдавленно позвала Александра, — спишь?
— Какой там! — Степанида села. — Ну, что ж, девоньки, давайте думать. Пособить советом некому.
Степанида хлопнула руками по коленям:
— Что же это такое, в какую пропасть кинул нас Игнат. За его месть мы не ответчики. Спасаться надо. Дети у нас.
— Можь, что втроем придумаем. Не должно, чтоб спасения нам не было, — подхватила Александра.
— Игнат, Игнат…
— Тише ты, Степанида, аль не знаешь, что и стены слышат.
— Чего уж теперь, коли пропали наши головы!
— От судьбы не сбежишь.
— И это говоришь ты, Александра? Погляди на своих чадушек! Кто же за них заступится? Ты — мать и обязанность свою должна блюсти.
— Ой, что говоришь ты, Степанида…
— А то говорю, что о детях думать надобно.
— Что будет, то будет, — подала голос Люба.
— А ты не встревай! Были б у тебя дети, не так заговорила бы. Сама еще неразумная.
— А глупые да неразумные чаще правду говорят, — задумчиво произнесла Александра.
Степанида нетерпеливо перебила:
— Что правда? Все минется, и правды не останется. А вы, смотрю, уже и задушевными подругами стали, а вроде еще вчера супротивницами были, друг на друга не глядели.
— Эх, Степанида, — протянула Александра.
Все затихли. Наконец Люба нарушила молчание:
— Всем погибать разом — нужды нет. Жребий нам нужно бросить.
— Батюшки, родимые, что ты говоришь? — испуганно сказала Степанида. — И что, один за всех?
Люба тихо ответила:
— Выходит, так.
Степанида внезапно заплакала:
— Девоньки, милые, простите меня, старую. Запуталась не за себя. Мне-то что, стара стала, уже кисель не по зубам. И знаю, смерть вот-вот постучится. Да внучек жалко, одни они, беззащитные.
Все молчали.
— Не думайте обо мне ничего плохого. Кабы продалась, не сидела бы с вами.
Александра остановила ее:
— Ладно, Степанида, каяться. Не ты одна страх ведаешь.
