– Привет почтенной Риг-тан от племянника! – сказал он с поклоном.
Амарилла затряслась всем телом при виде вестника смерти. Старуха, напротив, спокойно и важно встала со скамьи и ответила:
– Приветствую посла моего племянника! С какими вестями доблестный вергобрет арвернов шлет ко мне своего друга или слугу?
– Верцингеторикс, вергобрет арвернов и верховный король всех выборных королей их, желал сегодня быть у тебя лично, но по важным причинам отложил свое посещение до завтра. Он поручил мне, другу и слуге своему, взять с собой твою приемную дочь Амарти для принесения в жертву богам за успех его на поле битвы. Жребий указал на нее.
– Это известно мне, но Амарти решилась умереть вместе со мной. Я даю честное слово, что не дам ей бежать от воли вергобрета, но не желаю отпустить ее одну на жертвенный костер. Душа ее может смутиться вследствие молодости без меня в минуты последних приготовлений.
– Я обязан исполнить волю моего властителя, поэтому не могу уважить твоего желания, почтенная Риг-тан. Я должен взять Амарти немедленно.
– Я ее не пущу.
– Пятьдесят воинов ждут в лесу моего сигнала, чтобы атаковать твой дом в случае неповиновения. Костер готов; друиды и вожди ждут обреченную на сожжение на восходе солнца.
– Но это против обычая, храбрый воин. Жертвы богам приносят ночью, а не утром.
– Утром начнется агония, чтобы длиться до вечера!
– Ах! – вскрикнула Амарилла в ужасе.
– Что же это такое? – воскликнула старуха уже в гневе. – Амарти не преступница и не рабыня. Она не упорствует… она…
– Она будет предана лютой пытке, а за что – это ей одной известно. Мне некогда медлить.
– В таком случае и я поеду с вами. Мое влияние укротит племянника. Я не дам истязать Амарти целый день без уважения.
– Мне велено взять ее одну, и я ее одну увезу, а если не дашь – я закричу и увезу ее при помощи воинов.
– Риг-тан, ах, защитите! – простонала Амарилла, падая в обморок.
Посол Верцингеторикса грубо схватил ее на руки и унес, оставив старуху удивленной свирепостью племянника до того, что даже не догадалась позвать слуг на помощь.
Шибко неслись кони по цветущей траве. Амарилла очнулась на руках у воина, мчавшего ее во весь опор уже за лесом по степи; дружина из пятидесяти человек конвоировала их. Утренняя заря алела на востоке за рекой, видневшейся вдали.
– Сейчас… мученье… ах! – произнесла похищенная едва слышно.
– А ты уж и струсила! – отозвался дикарь. – Видно, что у тебя римская, а не галльская кровь, изнеженная южанка! Ха, ха, ха! Если бы ты знала, что ждет тебя!
– А что?
– Луктерий будет твоим палачом.
– Ах!
– Он вытянет из тебя жилы… сломает все пальцы… сдерет кожу…
– Ах!
– Весь день он будет медленно истязать тебя… не в жертву богам я везу тебя, а на простую пытку… я обманул Риг-тан, чтобы тебя выдали.
– Проклятье Луктерию и Верцингеториксу! Ах, добрый Эпазнакт, поздно я поняла, что он скрывал от своей бабушки! Зачем я не пошла за ним? Я предчувствовала, что уважения со стороны злодеев мне не будет даже на костре.
Амарилла бормотала свои жалобы с истерическими рыданьями, а воин продолжал перечислять ей со смехом ожидающие ее муки.
– Ты говоришь про Эпазнакта. – сказал он. – Луктерию известно, что он хотел спасти тебя, но не посмел сообщить обо всем бабушке, потому что она не поверила бы, назвала бы его лжецом, слишком любя своего жестокого племянника и не сочувствуя внуку. Оттого Эпазнакт и не сказал всего.
– А откуда ты знаешь, что он был у нас?
– От ваших слуг.
– Откуда же Луктерию известны чувства Эпазнакта? Он никогда ничего не говорил мне о любви.
– Не говорил одной тебе, а Луктерию он поклялся при многих друзьях, что добьется твоей любви во что бы то ни стало. Луктерий отнесся к этому равнодушно, а Верцингеторикс, также присутствовавший при этой сцене, поклялся, что счастью Эпазнакта не бывать. Я тоже был тогда с ними. Ты разве не узнаешь меня? Я – кадурк Литорикс, деверь Гунд-ру.
– Литорикс… да, это ты… но я так давно живу у битуригов, что, право, успела забыть лица моих кадуркских знакомых. Слухи смутно доходили к нам из Укселодуна.
– Муж Гунд-ру убит гельветами, когда сражался в войске сантонов, а она была у них в плену, но потом взята римлянами, освобождена, и теперь живет, говорят, в почете.
Но Амарилла не слушала о Гунд-ру, потому что все ее мысли перенеслись к Эпазнакту.
– Счастью Эпазнакта не бывать! – тоскливо вскричала она, рыдая.
– Вот теперь и увидим, Амарти, кто кого одолел! – воскликнул Литорикс, еще сильнее пришпоривая коня. – Увидим, чья клятва исполнится судьбой – ненавидящего или любящего.
– Литорикс, – сказала Амарилла, хватаясь за последнюю надежду, – ведь ты жалел меня в дни бед моих. Гунд-ру и твоя жена утешали меня… Если бы ты сжалился…
– И выпустил тебя, Амарти? Ну, уж этого не будет! Не рвись из рук моих – они крепки как литой чугун.
– За что меня мучить? Я отдала себя в жертву богам, а прошу только одного позволения умереть с Риг-тан.
– Этого тебе не позволят.
– Сжалься!
– Нельзя.
