– И по глупости умственной! – добавил Луктерий со смехом. Церинт надулся и замолчал.
– На другой день после триумфа от Аврелия явился гонец, – сказала Гиацинта, – это был какой-то странный человек. Он назвался купеческим приказчиком из Фезул, но похож больше на жида. Я в нем сразу почуяла проныру. Никакого толку мы от него не добились. Заладил он одно – что в письме все объясняется, а где Аврелий и Аминандр и что с ними творится, – так и не разведали.
В доме у тебя, Амарилла, все кверху дном – ужасный переполох среди прислуги. Одни бранят тебя, другие защищают, а что я слышала о тебе в городе и от моего мужа – не перескажешь. Вот письмо, привезенное гонцом. Я его побоялась читать, не спросивши тебя. Прочти его, сестра, да и уедем скорее домой.
Амарилла прочла:
– Это письмо не от Аврелия, а от дяди моего отца, – сказала Амарилла, прочитавши вслух, – мне надо бы непременно ехать в Фезулы в тот же день, когда прибыл гонец, а теперь… уже восемь дней прошло с тех пор… как ты думаешь, Гиацинта? Он уже, может статься, умер, а я не нужна.
– Надо бы посоветоваться с Амизой, сестра, – отвечала молодая в раздумье, – она одна у тебя из всей прислуги умна и опытна, притом же она – жена Аминандра и ей тоже близко это дело. Жаль будет старуху, если и ее муж умрет! Она бездетная, и они очень любили друг друга. Этот твой новый дед, Кай Фламиний, мне не нравится. Он был заговорщиком, кто его знает, что он за человек! Еще, пожалуй, попадешь из ловушки в ловушку. Наши знатные – такие все… или гордецы, к которым не подступайся да ни в чем им не перечь, как твой свекор и Клелия, или – разбойники, как Фульвия, от которых (спаси нас бессмертные!) нужно бежать во весь дух.
– Да, Гиацинта. Я теперь боюсь всего и всех.
– Ох, сестра! И моя голова скоро треснет от дум горемычных.
– Госпоже нельзя ехать в Рим, – твердо и решительно заявил Луктерий. – Госпожа может дорогою встретиться с Цитерис и молодежью, а это платье… оно совсем сконфузит ее.
– Мы поменяемся платьями, – сказала Гиацинта, – я не сенаторша, я возьму весь ее стыд на себя.
Она смерила Луктерия с головы до ног не совсем приветливым взором, как бы досадуя, что какое-то еще третье лицо смеет так нагло вмешиваться в дела между нею и Амариллой. Но галл не смутился от этого взора.
– На госпожу это платье едва годилось, – возразил он без запинки, – а на твои плечи вовсе не влезет… по швам раздерется и все пуговицы отлетят.
Церинт поглядел в эту минуту на костюм Амариллы, а потом на свою толстую, краснощекую сестру и расхохотался, схватившись руками за бока, как хохочут деревенские молодцы, не удерживаясь и ничуть не стесняясь.
Его хохот смутил Гиацинту. Молодая купчиха теперь, в свою очередь, надулась и замолчала, мысленно ругая и Луктерия, и своего брата.
– Что же, по твоему мнению, нам следует предпринять, Луктерий? – спросила Амарилла.
