Толпа билась в неистовстве, но жаждала большего, чем несколько капель крови.
Смертельные поединки между профессиональными бойцами проводились редко и только по большим праздникам, ведь жизни этих воинов стоили баснословно дорого, и никто не хотел терять прибыль вместе с перспективным гладиатором. Когда народ требовал лицезреть смерть, против них выставляли рабов или преступников, приговоренных к смертной казни.
На поле появились новые противники.
– Ого, – Ти подобрался – происходило что-то необычное.
Один из бойцов вышел на Арену, как всегда появлялись гладиаторы – высоко поднимая два коротких кинжала над головой, он демонстрировал отсутсвие доспехов, приветствуя толпу. Его противник вел себя совершенно по-другому. Также почти голый, но с массивным шлемом на голове, он неуклюже брел в центр поля. Острия сабель в его руках поочередно смотрели то в одну, то в другую сторону, словно не зная откуда произойдет атака.
– Не пойму, почему он так странно двигается, – проговорил один из соседей Ти – мужчина в серой тоге с синими полосами.
– Да он же ничего не видит! Ты что не слышал? У него в шлеме нет прорезей для глаз! – рассмеялся приятель соседа. – Скорее всего, один из смертников решил выбить себе шанс на свободу.
Ти вновь сосредоточил внимание на Арене. Человек в закрытом шлеме стоял посреди поля, подняв оружие, и настороженно озирался вокруг, надеясь различить в гуле многотысячной толпы шаги противника.
Боец с короткими кинжалами крался со спины, намереваясь одним точным ударом покончить со всем. Но когда до жертвы оставалось всего несколько шагом то, ли песок предательски скрипнул под ногой то, ли предчувствие подсказало незрячему с какой стороны угрожает опасность. Он наотмашь несколько раз махнул кривыми клинками, и несостоявшемуся палачу пришлось отпрыгнуть, чтобы не быть разрубленным на части. На его груди расцветала длинный ярко-алый след. Оскалив зубы и зарычав, он, уже не пытаясь скрываться, ринулся вперед.
Кинувшись влево, но на половине пути неожиданно сменив направление атаки, гладиатор воткнул один из коротких клинков в бедро противника. Сабли описали несколько широких дуг, и ему вновь пришлось отступить на безопасное расстояние. Боец танцевал вокруг своего незрячего оппонента, иногда совершая молниеносные удары, оставляющие глубокие порезы на незащищенном теле. Однако, поставить точку в этом поединке ему все не удавалось, хотя это и не требовалось.
Желтый песок под ногами обреченного прибрел пурпурный оттенок от крови, стекающей по ногам из многочисленных ран. С каждой минутой взмахи кривыми саблями становились все медлительнее и неувереннее. Силы покидали его. Воин с кинжалами же напротив наращивал темп, понимая, что его оппонент не сможет выдерживать заданный ритм боя. Но и ему доставалось. Оба воина напоминали залитых закатным солнцем статуй древних воинов.
Выждав момент, когда незрячий из-за сильной кровопотери ослабил защиту, воин поднырнул под кривыми лезвиями и с диким криком всадил оба своих клинка в грудь противника по самую рукоятку.
Сабли выпали из ослабевших рук. Из под шлема показались тугие алые струи, и закачавшись, воин рухнул в жижу, в которую превратился песок Арены. Победитель навис над ним, ожидая вердикта народа.
Толпа ревела, требуя добить поверженного и окончить поединок. Ти перевел дух. Сердце колотилась, как воробей, глаза слезились от того, что он не мог моргнуть, полностью погрузившись в зрелищное представление.
Внезапно внимание юноши привлекло какое-то движение на трибуне в сотне футов слева. Зрительская толпа заколыхалась и прянула в разные стороны.
– Что там? – произнесла Мара болезненным голосом.
– Не пойму… – Ти вгляделся в трибуну.
Не меньше двух десятков людей, вооружённых дубинками и ножами убивали всех без разбора. Вот один из них мощным взмахом кривого ножа перерубил шею горожанина в дорогой тунике, от чего его голова практически отделилась от тела, повиснув на тонком лоскуте кожи.
– Долой власть патрициев!
– Смерть Сенату и их прихлебателям!
Удары тяжелыми палками валили пытающихся убежать людей друг на друга, от чего создавались ужасная давка. Женщина захлебнулась криком и упала с проломленным черепом. Облаченные в лохмотья неизвестные прорывались вниз к трибунам патрициев, создавая вокруг себя багровый хаос. Им на перерез уже спешили стражники, гвардейцы Алхоса прикрывали щитами присутствующих на Арене сенаторов.
– Уходим! – Ти схватил сестру за руку и потащил к выходу.
Он пробивался сквозь многочисленную толпу, отталкивая вставших на пути людей. Обернувшись, он заметил, что на уже полупустой трибуне, где началась потасовка, лежит по крайней мере полтора десятка тел, а неизвестные убийцы сцепились в схватке со стражниками. Дополнительные отряды городской когорты уже поднимались наверх, окружая зачинщиков резни.
«Но зачем такая бессмысленная жестокость? Ради чего, неужели они думают, что это хоть что-то изменит…?» – внезапно Ти понял, что он с группой в данный момент помогает организовать нечто подобное, только в гораздо больших масштабах.
