Утром успел погулять. Погода была ясная. Имел три доклада. После завтрака принял Кладо,[3] который вернулся из Виго, прямо от Рожественского; он был на «Суворове» в знаменитую ночь атаки неизвестными миноносцами в Немецком море. Обедали и провели (вечер) Милица, Николаша и Петюша.
Уже в январе 1905 года в Москве вышла книга «Великие подвиги эскадры вице-адмирала Рожественского». Книга небольшая, восемь страниц, на одной портрет вице-адмирала в полной форме в рост, на двух других стихотворение, на остальных описание подвига, к сожалению, только одного. На последних двух страницах напечатана телеграмма, полученная Главным морским штабом от своего недавнего начальника, сочинившего поход 2-й Тихоокеанской эскадры, а теперь его и возглавившего. К сведению всего света, Рожественский сообщал о том, что любая попытка приблизиться к нашей эскадре неизвестных или враждебных кораблей будет сурово пресекаться.
Поскольку книга, хранящаяся в библиотеке Академии Наук, имела свои листы неразрезанными по истечении девяноста лет со дня выхода в свет, можно предположить, что стихи, посвященные важному случаю, широкой публике неизвестны.
Конец октября император провел в пути, объезжая войска, представлявшиеся «блестяще, несмотря на отчаянную погоду — холод, дождь и ветер». Впечатление от войск сильное, в «Дневнике» следует перечисление всех представленных на смотр и выставленных в караул частей, поименованы все дивизии, полки, бригады, батальоны, артиллерийские батареи и дивизионы, и все пестрит пометками: «Великолепный смотр», «Войска нашел в блестящем виде, лошади хорошие», «Отлично представились» и т. п.
В жизни деда события, глубоко затрагивавшие его душу, происходили не столь шумно, не столь эффектно и многолюдно.
Ушла в монастырь Мария Дмитриевна Горчакова, духовная наставница Кароли Васильевны, человек, оказавший на нее огромное влияние, душевно ей близкий…
Зная о независимом нраве деда, о готовности даже на войне отстаивать закон и справедливость, нет оснований ставить под сомнение его смелость или предполагать душевную слабость, а стало быть, вовсе не от слабости он хочет сознавать, что рядом живут люди, чья жизнь может быть примером чистоты и самоотверженности. И люди эти считаны не с икон, не из книг, они живут… жили рядом.
В домашнем альбоме есть фотография Марии Дмитриевны в монашеском облачении, стало быть, она на ней уже и не Мария, но есть и другая: Мария Дмитриевна в светской одежде, стройная, рослая, красивая молодая женщина, ее строгое одухотворенное лицо исполнено сосредоточенного внимания. На карточке рукой деда записано: «Получено в Куанчендзы. 8.01.1905». (Получено в субботу, назавтра — воскресенье, 9 января, в Санкт-Петербурге десятки тысяч граждан с хоругвями и песнопениями двинутся к царю выпрашивать справедливость как милость.) На обратной стороне бабушкиной рукой: «Моему хорошему Коле на память. 15 ноября 1904». И здесь же адрес монастыря, куда мог бы дед написать: «Радогницкий ж. монастырь, Люблинской губ., Замостского у.»
Дед не просил этой карточки, но за присланное благодарен.
А пока надворе все еще октябрь.
