— Это не так просто сделать, — честно признался командир варяжской гвардии, воинственно ухмыляясь при этом. — Продешевить в подобных сделках я опасаюсь больше, чем поражения на поле битвы.
— Важно не назвать ту сумму, которая превращает сделку в поражение для обеих сторон.
И Гаральд сумел назвать эту сумму, не продешевив, но доведя сделку до абсурда. Через неделю его личные сокровища пополнились настолько, что необходимости продолжать жизнь военного наемника уже не было[97]. Если бы, конечно, он заботился только о собственном благополучии. Но даже здесь, на далекой Сицилии, он все чаще думал о дне, когда вновь сойдет на берег Норвегии. До сих пор он довольно удачно сражался и с африканскими сарацинами, и с пиратами, с сирийскими повстанцами. Однако все эти победы ровным счетом ничего не значили для освобождения той земли, на которой его все еще считали изгнанником.
Византийская армия еще только приходила в себя после многонедельных переходов и боев, а в залив Аугуста, на берегу которого, неподалеку от Сиракуз, расположился основной лагерь ромеев и викингов, прибыл гонец из Константинополя. Приказом императора, который он доставил стратегу Маниаку, предписывалось: два легиона норманнов и два — византийцев должны быть срочно переброшены во Фракию.
Кроме того, в приказе сообщалось, что против империи поднял восстание некий самозванец, объявивший себя внуком последнего болгарского царя Самуила. Только что в Сербии, в Белграде, он короновал себя под именем царя Петра II Деляна[98], после чего взял штурмом Скопье и сейчас вел бои в Македонии, намереваясь пробиться в Болгарию. У него уже появился сообщник, некий Тихомир, который тоже спешно формировал свои отряды. Мятежники требовали вывести из Болгарии византийские гарнизоны, отменить введенный Византией денежный налог и позволить болгарам назначать своих, болгарских епископов и архиепископов.
На словах же гонец уточнил:
— Император заявил, что Византия никогда не признает этого самозванца. Даже если сам Петр объявит себя верноподданным Византии и согласится платить ей самую безбожную дань. Михаил Пафлагон уже подготовил к походу императорскую гвардию, собрал ополчение и со дня на день должен направиться в район Фессалоник.
Ситуация, которая сложилась в Болгарии, тут же напомнила принцу Гаральду о судьбе его родины, Норвегии, которая все еще оставалась захваченной датчанами. Он не знал, обладает ли вождь повстанцев какими-либо династическими правами на царский престол, однако стремление избавить свою землю от владычества могучей империи было близко и понятно ему. Еще свежи были в памяти события, связанные с освободительным походом его сводного брата, свергнутого короля Олафа, в Норвегию. Во время последнего похода, уже раненный секирой в ногу и копьем в живот, он все еще пытался сопротивляться, пока кто-то из датчан не зарубил его мечом.
Гаральд способен был понять чувства, которыми руководствовался этот болгарский мятежник, однако в его отношении к приказу императора это ничего не меняло. Византия знала уже несколько поколений норманнов, которых здесь называли «верингами»[99], то есть наемниками. А «кодекс веринга» требовал, чтобы норманн преданно служил тому, кто его нанял, независимо от того, что он думает о замыслах и действиях своего покровителя. Поэтому ни размышления, ни сборы долгими не были. Уже не следующий день после приказа передовой отряд викингов из двенадцати судов направился в сторону Греции.
В Эгейском море два судна, на каждом из которых находилась часть огромной добычи Гаральда (это разделение было произведено специально, для подстраховки), под усиленной охраной лучников ушли в сторону Лемноса. Откуда, вызванное голубиной почтой, навстречу им должно было выйти судно преданного конунгу понтийца Визария. Эти трое судов должны были присоединиться к купеческому каравану императорского наместника, усилив его охрану и усилив, таким образом, собственную безопасность. А караван шел к берегам Руси.
Через двое суток, когда викинги уже швартовали свои суда в одной из фракийских гаваней, на корабль Гаральда вернулся голубь-гонец. В записке, которую он доставил от грека Визария, сообщалось, что груз принят и завтра караван уходит в сторону Константинополя, а оттуда — на Крым. А еще он сообщал, что в Норвегии сейчас правит пятнадцатилетний племянник Гаральда король Магнус I, взошедший на трон в конце 1035 года, после смерти завоевателя Норвегии Кнуда Великого. Сын Кнуда Свен, который претендовал на норвежский трон, умер год спустя, и теперь Данией правит брат Свена Хардекнуд. Эти два правителя — Магнус и Хардекнуд — заключили между собой договор, который наконец-то умиротворил два подвластных им норманнских народа. Мало того, они даже договорились, что если кто-то из них умрет, не имея наследников, то все подвластные ему земли и народы перейдут под корону второго.