Все слышали, что «козёл» — это тюремный термин. Очень серьёзный термин. За неправильное применение которого можно и ответить. Но не все знают, что этот термин ещё и жреческий, времён античной, что называется, мифологии. Значения термина тут и там совпадают. Но в мифологии «козёл» является ключом к знанию огромной важности.
Легко предположить, что ввиду идентичности значений тюремный термин корнями уходит в античность, только вот со столетиями и даже десятилетиями теряет объёмность. В самом деле, если в наше время словом «козёл» обозначают тех арестантов, которые сотрудничают с администрацией тюрьмы, которая арестантов обворовывает, а подчас и убивает, то ещё в 30-е годы XX столетия «козлом» называли гомосексуалистов. А этот типаж, как известно, легко соглашается ассистировать в преступлениях вертухаям. Итак, козёл 30-х ассистирует в преступлениях, которые совершаются администрацией по тюрьмам и зонам, иными словами, с администрацией сотрудничает — то есть козёл ненавидит своего же брата арестанта, который по тюрьмам менее преступен, чем администрация.
С точки зрения жреческой смысловое наполнение слова времён тюрем 30-х годов более полное. Вопрос: а почему именно в тюрьме жреческое знание сохраняется лучше, чем в иных социальных слоях? Ответ: поскольку, как известно, страдание облагораживает. Не всякое, конечно, страдание, не мелодраматичное, а только подлинное, только оно облагораживает. А чем человек благородней, тем отчётливей проявляется у него способность черпать краеугольное знание из собственного подсознания. Подсознание всегда коллективное. А главное, простирается на тысячи и тысячи лет. А именно тюрьма обеспечивает арестантам страданий хоть отбавляй.
Надо, конечно, учитывать, что по тюрьмам и зонам кроме реально виновных в том, что им вменяют по закону, чалится огромное число невиновных. Невиновные делятся на две категории: на тех, кого так называемым правоохранителям удалось склонить к самооговору и они, таким образом, стали виновны в нарушении заповеди «не лжесвидетельствуй», и на тех немногих, кто устоял перед растлевающим напором так называемых правоохранителей. Эти устоявшие, как правило, получают больший срок, чем если бы на самооговор согласились. Понятно, что у этих трёх категорий арестантов разные взаимоотношения с подсознанием, в особенности с глубинными его слоями. Честные тяготеют к Истине несравнимо больше остальных.
Устоявшие невиновные страданий в тюрьме претерпевают больше, чем прочие категории арестантов. Замечено всеми и об этом говорят многие, что вертухаи чуть ли не братаются с реальными уголовниками, относятся к ним благожелательно, покурить дают и вообще. А вот невиновные, наоборот, вызывают у вертухаев особую злобу и ненависть. Эта ненависть закономерна. У всех, вертухаев в том числе, подсознание достаточно сильное, чтобы понимать, что насильственно удерживать невиновных по тюрьмам неправильно. Индикатор, подсказывающий тому, у кого этот индикатор включился, что поступок неправильный, — ненависть. Так и получается, что вертухаи на невиновных бросаются аки бешеные псы. Отсюда уровень страданий у невиновных по тюрьмам выше, чем у прочих категорий арестантов. Как следствие, больше и доступ к особо ценным слоям подсознания.
В тюрьме есть главный нравственный авторитет — из числа арестантов. Называют его
Назначение по такому парадоксу не изобретение российских тюрем. Дело в том, что подобные невиновные, которые вызывают звериную ненависть у так называемых правоохранителей, обладают свойством, которое в жреческом мире называется удачливостью. Не фартом, а удачливостью, это вообще противоположные по смыслу явления. Фарт это из мира блатных. Фарт описывает
