— Ногу я смогла восстановить сама, уже будучи архимагом. Но глаз… — она покачала головой, — глаз и мозг — слишком тонкие материи. Даже лекари высшего круга не всегда рискуют браться за такое. Мне его вживлял ещё мой дед.
— То есть конечности — можно, а что-то сложнее — нет?
— Можно пришить новую руку, лапу, даже крыло. Можно вживить ядовитые железы или изменить кожный покров. Но вживление глаза или оперирование мозга… — она развела руками, — нет.
— Почему? Не хватает знаний? Силы?
Бабушка задумалась, её пальцы сжали край стола.
— Дело не в концентрации или умении. У меня есть и то, и другое. Дело в… благословении.
— В чём?
Уж что-то подобное я не готов был услышать в разрезе мучений княгини от благословения Светловых.
— В кругу семьи говорят, что раньше на нас лежало внимание некой сущности. Именно она позволяла творить чудеса. Но со временем с исчезновением основной ветви рода мы утратили эту связь. Теперь мы всего лишь ремесленники в своем деле.
Я замер, а потом медленно улыбнулся.
— Бабушка… Кажется, у меня появилась идея, как компенсировать нехватку людей в нашем роду.
Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то между страхом и любопытством.
— Юра, — она вздохнула, — твоих идей я уже начинаю бояться.
Но я видел — в глубине её взгляда теплился интерес.
— Елизавета Ольгердовна… Сколько ветеранов после военных кампаний осталось калеками? Причём я не о зелёных юнцах, а о тех, кто реально прошёл через ад. О тех магах, может, и не архимагах, но тех, кто воевал ещё тридцать-сорок лет назад вместе с дедом, с моей матерью… кого-то из ваших сверстников уж и не надеюсь отыскать. Но они были бы лучшим вариантом.
Бабушка перестала перебирать бумаги на столе и подняла на меня взгляд.
— Если мы можем восстановить им конечности, вернуть подвижность, почему бы не сделать этого? — я продолжил, чувствуя, как в голосе проступает уверенность. — И не взять их в род? Они будут служить не просто верой и правдой, они будут служить на совесть.
В кабинете повисла тишина. Бабушка задумчиво сложила пальцы в замок перед собой и опёрла подбородок о них.
— Единственное, — добавил я, — я бы предложил скрепить их принятие клятвой крови. Чтобы, если кто-то вдруг решит стучать Ордену…
— Это был бы смертельный номер, — тихо закончила она.
Я кивнул.
— Да, Юра, решения у тебя рациональные… но столь же жестокие.
— А как же? — я пожал плечами. — Либо верность, либо смерть. Другого не дано. Тратить время и силы на предателей мы не будем.
Бабушка задумалась, её взгляд скользнул по портретам предков на стене.
— И, конечно, — добавил я, — нас будут интересовать не все подряд, а только те, кто может быть полезен. Кого-то возьмём в поместье, пусть работают здесь. Кто-то останется в столице и станет нашими глазами и ушами. У этих людей есть связи, устоявшийся круг общения… Поверь, очень многое можно узнать из случайных разговоров. Но вот в чём загвоздка, — я прошелся по кабинету, — нам нужен не только Алексей. Нам нужны ещё интуиты, логики-аналитики. Сможет ли он найти подходящих людей — вопрос. Но искать надо.
Бабушка прикрыла глаза, будто просчитывая варианты.
— И, опять же, — я остановился напротив неё, — лучшая база для поисков — ветераны и выпускники интерната. Интернатские — наши же воспитанники. Нами обученные, нами же… почему-то отпущенные.
Бабушка медленно выдохнула и подняла на меня взгляд.
— Я подумаю над твоим предложением, — сказала она наконец. — Возможно, кого-то и удастся найти. Но запускать в поместье первого встречного я не стану.
Она встала и подошла к окну, глядя туда, где за деревьями виднелись крыши вольеров с химерами.
— Однако… — её голос стал тише, — это нападение. Такое демонстративное, наглое… Оно заставляет задуматься. Поместью давно пора ожить. Перестать быть просто рассадником для моих экспериментов.
Я улыбнулся. Значит, она согласна.
План начинал обретать форму.
Завершающим этапом первого занятия бабушка провела меня к клеткам с животными, которые сегодня были расставлены иначе — попарно. Она предложила мне угадать или предположить, можно ли из этих двух существ создать одно. Совместимы ли они? Это оказалось невероятно интересной практической частью нашего занятия.
Перед началом Елизавета Ольгердовна неожиданно сняла свою повязку с глаза. Я впервые увидел, что глаз у неё был, но он принадлежал явно не человеку. Но и артефактом на подобие очков, виденных у лекарей, он не являлся. Вполне живой орган с подвижным зрачком.
«Со временем и Эльзе, вероятно, придётся носить что-то подобное для тонких вмешательств в организм», — подумал я. Пока же она могла проводить общую диагностику и лечить наружные раны без подобного артефакта. Но у бабушки вживлённый глаз был не для красоты. Иначе она бы не прятала его под повязкой.
