Григорий Павлович, всё ещё под впечатлением от слов княгини, лишь галантно указал рукой на распахивающиеся двери. Но в последний момент, когда мы уже сделали шаг вперёд, его рука неожиданно вскинулась, описывая в воздухе обережный символ, уже видимый мною ранее. В его обычно холодных глазах вдруг мелькнуло что-то, похожее на участие.
Кажется, в этот момент он искренне желал нам удачи.
Мне же от чего-то стало весело. Вот уж чего-чего, а удачи нам здесь не требовалось. Как там говорила княгиня, у рода было некое благословение высшей сущности… Посмотрим, остались ли хотя бы его остатки в нашем роду.
Княгиня вошла первой, вслед за ней вошёл я. Дверь за нами тихо закрылась, и перед нами предстала вполне себе ожидаемая картина: кабинет императрицы сейчас был затемнён — тяжёлые шторы скрывали время суток, повсюду горели магические светильники, отбрасывающие причудливые тени на стены, обитые тёмно-синим бархатом.
Весьма красивая женщина, я бы даже сказал, аппетитная, пристально разглядывала меня. Не менее пристального взгляда удостоилась и княгиня. Лишь после того, как дверь за нами окончательно закрылась, императрица указала на стулья перед своим массивным дубовым столом, который стоял буквой «Т».
Она восседала за ним в домашнем платье без большинства всевозможных наград и регалий, с минимумом украшений. Действительно, нас принимали почти по-семейному. Нам предстояло побеседовать с императрицей, а нашим оппонентом, как я подозревал, как раз и выступил патриарх рода Светловых.
Выглядел он ни разу не довольным, а скорее надувшимся и получившим выговор. Высокий мужчина богатырского телосложения, с объёмной белоснежной бородой и седыми волосами, собранными в строгий хвост. Разглядывал он меня взглядом хищника, готового растерзать, перегрызть горло. Но только мой внутренний горг всё равно не воспринимал его в качестве достойного соперника.
— Княгиня, княжич… — начала императрица, обводя нас внимательным взглядом. — Я пригласила вас сегодня, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию, которая последние пятьдесят лет существует между двумя родами — верными столпами короны и империи.
Светлов едва сумел натянуть улыбку на губы, однако же кивнул, соглашаясь с императрицей. Интересно, что же она ему такое сказала, что того так перекосило? Ну вот сейчас и узнаем.
— Княгиня, я смотрю, княжичу стало лучше. Неужто ситуация с ногой парадоксально изменилась? — императрица приподняла бровь. — А ведь говорили, что это неизлечимо.
— Да врали они всё! — возмущённо фыркнул Светлов, ударив ладонью по столу. — Я же говорил — случайность, а инвалидность — поклёп и навет! Не могло его так благословениями отоварить. Кроме одного случая, и я вам о нём в личном разговоре указал!
— Игнат Сергеевич, помолчите! — ласково улыбнулась императрица, отчего по столу зазмеилась изморозь. — Вашу сторону я выслушала, дайте и княгиню послушать!
В её голосе явственно почувствовался лёд предостережения.
— Ваше Императорское Величество, — склонила голову княгиня, — моя магическая специализация позволила мне вмешаться и попытаться спасти хотя бы остатки магической структуры в конечности наследника, дабы снизить повреждения, полученные в результате нападения.
— И что же у вас вышло? — поинтересовалась императрица, слегка наклонившись вперёд.
— Не сочтите за оскорбление, но, если позволите, Юрий продемонстрирует результат. Для этого ему придётся частично обнажиться.
Императрица заинтригованно кивнула, перед тем пройдясь опытным оценивающим взглядом по моей фигуре.
— Ваше Императорское Величество, позволите воспользоваться вашим ножом для вскрытия писем? — попросил я императрицу.
Та удивлённо отреагировала на мой вопрос, но передала нож с короткой тонкой ручкой, этакий элегантный стилет, которым вряд ли можно было нанести хоть какой-либо вред. Мне же его было достаточно. Острота лезвия была такова, что я с лёгкостью распорол штанину и продемонстрировал заранее заготовленную иллюзию лапы горга. Что удивительно, её не пришлось даже обновлять.
Я демонстрировал лапу, открыв взору государыни разрез, начинающийся чуть выше колена. Но обувь снимать не стал — так нога хотя бы отчасти напоминала человеческую, а с когтями горга на таковую уже не походила.
— Впечатляет, — признала императрица, пристально разглядывая мою ногу. — Я думала, досужие языки врали, когда упоминали, что вы сделали себе подобную операцию… но теперь верю. Скажите, княгиня, удалось ли полностью восстановить физические и магические кондиции наследника?
— Частично, Ваше Императорское Величество. Хотя бы теперь он сможет ходить, заниматься спортом и верховой ездой, фехтовать и, в принципе, постоять за себя. Как вы знаете, калеки в эпоху империй не выживают.
Но здесь заговорил Светлов:
— Елизавета Ольгердовна, судя по узнаваемой чешуе, неужто вы пожертвовали жемчужиной своей коллекции, горгом, ради этого?.. — Светлов не употребил ни титула, ни имени, что являлось полнейшим неуважением, к тому же указал на мою ногу взмахом руки, будто обсуждал некую вещь, а не наследного княжича.
Бабушка не утерпела:
