— Обрести бессмертие? — он рукой указал перемотанного погребальными пеленами Имхотепа. — Нельзя, мой господин, вы же видите, что случилось с ним, да и через ту старую жрицу было передано, что Инпу желал, чтобы мы спрятали тело Имхотепа надёжно: поскольку его нельзя уничтожить, его никто не должен найти…
— Скоро кончится моё лекарство, кончится то, благодаря чему я исцелялся, пусть и на время, у меня нет даже надежды… — над его головой и впрямь повис призрак суровых испытаний.
Жрец глубоко поклонился.
— Если бы Инпу хотел, чтобы люди не умирали, то он бы даровал нам бессмертие, ведь поделился же Чёрный Волк секретом лечебных трав, в том числе и тех, которые помогают Вам преодолеть все тяготы Вашего лучезарного правления.
Фараон тонко улыбнулся: жрец говорил мягко, но был непреклонен в смысле своих слов.
— Мне не нужно бессмертие, — качнул тот головой, — но мне и не нужно лекарство, что помогает на время и точечно, я хочу исцелиться раз и навсегда.
— Вы уверены, что можете обеспечить тайну Инпу, соблюсти все его требования, при этом выполнив свои цели, о, потомок великого Ра? — жрец вновь согнулся в поясе.
— Умеешь ты вывести из тупика, — проворчал фараон.
Камазу улыбнулся про себя.
— И всё же я прошу твоего совета, — настоял на сиюминутном решении правитель.
Камазу слегка задумался.
— Я верю, что Вы, великий Господин, знаете, что делаете, а люди склонны верить всему, о чём они друг с другом разговаривают; если Вы позволите, поиск истины должен происходить внутри храма, ничего не должно ввозиться и вывозиться за пределы Кинополиса, для других найдётся объяснение: Вы здесь остановились для того, чтобы вознести молитвы Инпу, так надо всем говорить.
— А твои люди?.. — спросил фараон.
— Мои люди будут молчать, потому что они понимают: всё, что предстало перед их глазами, — это испытание и живое присутствие бога; вышколенные и сочувствующие, они на руках готовы носить своего молодого правителя, но я дерзну молить…
Фараон резко обернулся к нему, качая рукой, в которой тут же появился бокал, а шустрый помощник наполнил его тёмно-рубиновым напитком.
— О чём же? — поинтересовался молодой мужчина, делая глоток и откидывая голову назад, он предчувствовал наступление истощения и боли, но тянул до её края, пока она не станет такой, которую он уже не стерпит.
— Как только найдётся исцеление, мы запрячем тело так хорошо, что его никто никогда не найдёт, время сделает своё дело, оно сотрёт этот храм с лица земли, — Камазу обвёл ладонью помещение, явно имея в виду не зал, а целиком весь храм. — И никаких упоминаний об этом.
Камазу отвесил поклон и, не поднимая глаз, дал тому время подумать.
— Это будет справедливо, — наконец-таки он озвучил своё решение.
Камазу облегчённо вздохнул.
— Храм Кинополиса и не такое скрывал, о, мудрейший из юнейших, — заверил его жрец. — Всё, что было в этих стенах, останется в них.
Пожилой мужчина склонился перед фараоном, а тот благосклонно улыбнулся ему.
Окрестности Кинополиса. Спустя два месяца. Раскопки.
Перед Линдой лежали кипы бумаг, копии древних рукописей и манускриптов, её собственные записи в блокноте и множество данных георадаров. А посреди всего этого в прозрачной пластиковой коробке среди сухих фактов и цифр очутилось чудо — пустынный цветок. Подарок барона. Девушка не понимала мужчину: он не объяснялся, на совещаниях часто и подолгу смотрел на неё, попытки вернуть подарки (а это были не только цветы) не увенчались успехом, и она просто складировала их в ящик прикроватной тумбочки. Она устало откинулась на спинку стула и потёрла глаза, а взглянув на часы, поняла, что как всегда засиделась далеко за полночь. Кэт она отпустила, как только закончился рабочий день, а сама не могла уснуть, продолжая думать. Казалось, что разгадка в ладони, но та была так же неуловима, как треклятые протоны. Думала о том, что им откроется внутри земного чрева и что это будет: сундук с рецептами, которые предстоит расшифровать лингвисту, некое вещество в колбе, которое изучит биолог, или нечто таинственное, над разгадкой которого им предстоит биться годами?
Полог шатра тяжело задвигался, а девушка тяжело вздохнула. Вот так бесцеремонно врываться в шатёр, хоть и принадлежащий комитету, но всё же в нерабочее время, могли здесь только два человека: Кэт, и это было позволено, и барон, которому, кажется, были неведомы понятия о личных границах. Она выжидающе уставилась на вход.
Чуть склонив голову, чтобы не удариться о низкий проход, в палатке появился фон Бинц. Линда подняла брови от удивления: от его лоска не осталось и следа. Белая помятая футболка и спортивные брюки, всклокоченные волосы и взгляд загнанного в угол дикого животного. Девушка немного съёжилась от непривычного вида мужчины и выжидающе смотрела на него.
Тот прошёлся по шатру, посмотрев на кровать. Внутри исследовательницы поднималось негодование, а его молчание подстёгивало её высказаться.
— У нас что-то произошло? — спросила она осторожно, подавляя в себе раздражение.
