Жуазель полностью

Мерлин. Я разделяю твою радость, созерцая твое счастливое изумление, следя за твоим взором, столь прекрасным в изумлении, переходящем в доверие, и не знающим, где сложить свои крылья, подобно морской птице, потерявшей берег. Я беру свою долю в счастье, которое дал… Другого у меня не будет… Но не беспокойся… Мы сообща проникнем в тайну судьбы, и, когда Лансеор…

Жуазель. Где он?

Мерлин. А… Это имя тебя пробуждает, и берег открывается взорам, блуждающим в пространстве… Ты слышишь? Я его слышу… Помимо нашего ведома, сердце твое известило его, что ты его любила до того предела, какой ни одна любовь не может перейти… Он спешит… Он здесь…

Лансеор. Мой отец… Она моя…

Мерлин. Мой сын… Она восторжествовала; судьба вручает ее тебе…

Лансеор(заключает Жуазель в объятия и покрывает ее страстными поцелуями). О, до чего я знал и до чего был уверен! Жуазель, моя Жуазель… Я не спрашиваю, что ты сделала, чтобы обезоружить судьбу. Я еще ничего не знаю, но, когда любишь так, как мы, — все знаешь наперед, и я приветствую новую истину, которая должна была открыться, когда коснулись твоего сердца… О, мой отец, я сказал вам… Но она не понимает, почему я вас целую… Правда, я слишком тороплюсь… Приблизься, Жуазель, чтоб я мог соединить вас обоих в своих объятиях… Подле нас был враг, который нас любил; он вынужден был причинять нам страдания. Этим нежным врагом был мой собственный отец, которого я, казалось мне, потерял… Мой вновь обретенный отец. Он ждет лишь твоей улыбки, чтобы обнять и тебя… О, не отстраняйся, не смотри на меня глазами, полными укоризны… Я ничего от тебя не скрывал… Я узнал об этом сегодня, в этот вечер, в ту минуту, когда ты меня покинула; и когда я узнал, я должен был далеко бежать от тебя, чтобы не выдать себя! Все наша счастье зависело от этой последней тайны; а когда доверяют тайну любви, то это все равно, как если бы зажженную лампу поставили в хрустальную вазу… Ты узнала бы все, взглянув на мои глаза, на мои руки, на одну мою тень, а я не мог показать тебе свое счастье… Ты должна была не знать о нем до великого испытания. Необходимо было, чтоб ты свершила нечто невозможное… Что именно? Я еще не знаю… Я смеялся над этим, но должен был уступить. Я должен был ждать и терпеливо считать минуты того часа, который отделял две нетерпеливые страсти… Но теперь я прибежал, я слушаю, я хочу знать… Говори, говори, я слушаю…

Жуазель. Если ты счастлив, то и я счастива… я не знаю, как и ты… Я только что проснулась от непонятного сна, полного ужасов…

Мерлин. Да, моя бедная Жуазель; сон был ужасен, но он побежден. Испытание окончилось и создало счастье, которому ничто больше не угрожает, кроме только того врага, который угрожает всем людям…

Лансеор. Но скажите наконец, в чем состояло это ужасное испытание?

Мерлин. Жуазель тебе о нем расскажет среди первых безмятежных поцелуев, которым вы обменяетесь после этой победы. Они лучше моих бедных слов скрасят все то, что в этом испытании кажется непростительным… Оно было опасно и почти невыполнимо… Жуазель могла выбрать различный путь… Она могла уступить, принести себя в жертву, могла пожертвовать своей любовью, могла прийти в отчаяние… мало ли еще что… Она не была бы тогда ожидаемой Жуазелью… Но существовала лишь одна тропинка, предначертанная судьбой, и ее она избрала, прошла до конца и спасла твою жизнь и вместе с тем свою любовь…

Жуазель. Итак, предписано, что любовь должна убить все, что пытается заградить ей дорогу…

Мерлин. Нет, Жуазель, не знаю… Не будем создавать законы из немногих обломков, собранных во мраке, который окружает нашу мысль… Но та, которая должна была свершить то, что хотела свершить, и была определена судьбой для моего сына… Предопределено было для тебя одной и, быть может, для тех, кто несколько походит на тебя, что они имеют право на любовь, которую судьба им указывает, и что эта любовь должна превозмочь несправедливость… Я тебя не сужу. Судьба тебя оправдывает… Я счастлив, что он тебя избрал среди всех женщин…

Жуазель. Отец мой… Я еще дрожу при виде этого оружия, которое одно мгновение… Простите меня, отец… я вас уже любила.

Мерлин. Я прошу тебя протянуть мне руку в знак прощения…

Жуазель. Нет, нет… Я протягиваю вам не холодные руки прощения… а руки, которые ласкают, любят и благодарят… Я понимаю теперь, почему, несмотря на свою ненависть, я не могла ненавидеть; то, что вы сделали, было труднее всего, что сделала я… так оно было жестоко… И когда я думаю о том, что прошло, я вижу, что вы, мой отец, перенесли испытание более тяжелое и более славное…