В пятницу, 2 июня 18** года, я вносил в мои записи кое-какие данные, имеющие отношение к весьма любопытному делу, касающемуся личного сейфа графини Датчетской. Было около двух часов пополудни. В кабинет вошел Эндрюс и положил на стол визитную карточку. На ней было написано: «Мистер Пол Лессингем».
– Пригласите мистера Лессингема войти, – сказал я.
Эндрюс тут же вернулся вместе с посетителем. Разумеется, я знал, как выглядит мистер Лессингем, но это был первый случай, когда мне довелось встретиться с ним лично. Он протянул мне руку.
– Вы мистер Чэмпнелл?
– Да, это я.
– Мне кажется, я не имел чести встречаться с вами прежде, мистер Чэмпнелл, но имею удовольствие быть немного знакомым с вашим отцом.
Я кивнул. Посетитель устремил на меня пристальный взгляд, словно пытаясь понять, что я за человек.
– Вы очень молоды, мистер Чэмпнелл.
– Кажется, один знаменитый преступник говорил по этому поводу, что молодость не обязательно является нарушением закона.
– Вы выбрали довольно редкую профессию, среди представителей которой нечасто можно встретить молодых людей.
– Но ведь вы, мистер Лессингем, тоже человек не старый. Между тем среди политиков тоже преобладают седовласые люди. Полагаю, мой возраст достаточен для того, чтобы я мог оказать нужную вам услугу.
Посетитель улыбнулся.
– Возможно, вы правы. Мне неоднократно доводилось слышать о вас, мистер Чэмпнелл, и всякий раз это были лестные отзывы. Буквально на днях мой друг, сэр Джон Сеймур, сказал мне, что вы занимались решением в его интересах нескольких весьма деликатных вопросов и при этом проявили высокую квалификацию и такт. Он отзывался о вас очень тепло и посоветовал мне, если я когда-либо окажусь в затруднительном положении, обратиться именно к вам. Что ж, положение, в котором я в данный момент нахожусь, в самом деле непростое.
Я поклонился.
– Затруднение, с которым я столкнулся, как мне представляется, исключительного, не имеющего себе подобных порядка. Полагаю, все, что я имею вам сообщить, – это будет нечто вроде исповеди священнику.
– Можете в этом не сомневаться.
– Хорошо. Тогда, чтобы вам все было понятно, я начну с того, что расскажу вам одну историю – если, разумеется, вы позволите мне до такой степени злоупотребить вашим терпением. Я сделаю все возможное, чтобы не быть более многословным, чем требует сложившаяся ситуация.
Я предложил посетителю присесть, поставив стул таким образом, чтобы свет из окна падал на его лицо. Однако мистер Лессингем, сохраняя полнейшее спокойствие и делая вид, что не понял моего замысла, перенес стул и поставил его по другую сторону моего стола, да к тому еще, прежде чем сесть, развернул его. Таким образом, свет теперь падал на него сзади и, наоборот, полностью освещал мое лицо. Затем он положил ногу на ногу, сплел пальцы рук в замок на колене и на некоторое время застыл в молчаливой неподвижности, словно о чем-то размышлял.
Затем он обвел взглядом комнату и сказал:
– Я полагаю, мистер Чэмпнелл, в этих стенах порой звучали весьма необычные истории.
– Да, такое в самом деле случалось. Но меня никогда не пугает необычность. Необычность – это нормальная для меня атмосфера, в которой я живу.
– И все же готов побиться об заклад, что вы никогда не слышали более странного повествования, чем то, которое я собираюсь вам представить. Та глава моей жизни, с которой я намерен вас познакомить, в самом деле настолько удивительна, что мне пришлось приложить немало усилий для того, чтобы проверить и сплести воедино все ее эпизоды с математической точностью – дабы быть уверенным, что вся она является чистой правдой.
Тут мистер Лессингем сделал небольшую паузу. Я не раз видел подобные колебания клиентов, имея дело с людьми, собирающимися извлечь, фигурально говоря, из своих шкафов скелеты, которые они долгое время скрывали, и раскрыть свои тайны мне. Следующее замечание моего посетителя продемонстрировало, что он прекрасно понимает, какого рода мысли бродят в этот момент у меня в голове.
