Шагнув в сторону двери, Атертон внезапно рухнул на колени, не то поскользнувшись, не то споткнувшись.
– Я обо что-то запнулся. Что бы это могло быть? – Встав, Сидней несколько раз сильно топнул ногой по полу. – Вот здесь, я чувствую, одна из досок не закреплена. Кто-нибудь, подойдите и помогите мне ее приподнять. Кто знает, что за тайна скрывается под ней?
Я подошел к Атертону, чтобы подсобить ему. В самом деле, как он и сказал, одна из досок не была как следует приколочена и болталась. Когда Сидней наступил на нее, она сдвинулась с места, в результате чего Атертон потерял равновесие. Вместе мы полностью оторвали доску от пола. Лессингем, стоя рядом, наблюдал за нашими действиями. Оттащив доску в сторону, мы с Атертоном заглянули в образовавшуюся в полу дыру.
Там что-то было.
– Позвольте! – воскликнул Атертон. – Это ведь женская одежда!
Без всякого сомнения, там, под полом, были спрятаны предметы женского гардероба. Кто-то запихнул их туда как попало – словно отчаянно торопился. Там было все – туфли, чулки, нижнее белье, корсет, даже шляпка, перчатки и булавки, беспорядочно разбросанные среди остальных вещей. Было очевидно, что хозяйка всего этого была раздета донага.
Под изумленными взглядами Лессингема и Сиднея я извлек одежду и белье из дыры и разложил на полу. Платье лежало в самом низу. Оно было сшито из легкой ткани под названием «альпага» светло-голубого цвета и, в полном соответствии с последними требованиями моды, украшено шнуровкой и лентами, а также шелковыми вставками цвета морской волны. Вероятно, в прошлом, причем совсем недавнем, оно было очаровательным образчиком портновского искусства. Однако теперь было порвано и помято и напоминало грязную тряпку. Как только я разложил его на полу, Лессингем и Атертон бросились к нему.
– Боже мой, это платье Марджори! – крикнул Сидней. – Она была в нем, когда я видел ее в последний раз.
– Да, это платье принадлежит Марджори, – подавленно выдохнул Лессингем, вцепившись пальцами в испачканную, изорванную материю. У него был вид человека, которому только что вынесли смертный приговор. – Вчера, когда мы были вместе, на ней было именно оно. Я похвалил его и сказал, что оно ей очень идет!
На какое-то время наступила тишина. Слова были излишни – само платье и его состояние говорили сами за себя. Первым заговорил Лессингем, лицо которого разом стало серым и осунувшимся.
– Что с ней случилось?
Я ответил вопросом на вопрос:
– Вы совершенно уверены, что это платье мисс Линдон?
– Да, уверен. Вот доказательство того, что я прав.
С этими словами он извлек из кармашка платья кошелек, в котором оказались деньги и несколько визитных карточек с именем и адресом Марджори Линдон, а также небольшая связка ключей с припаянной к ней металлической пластинкой, тоже с именем хозяйки. Еще в кармане обнаружился носовой платок с инициалами «МЛ» в уголке. Какие-либо сомнения по поводу того, кому принадлежали найденные вещи, отпали.
– Понимаете, – сказал Лессингем, демонстрируя деньги, лежавшие в кошельке, – это не попытка ограбления. Здесь две десятифунтовые банкноты и одна пятифунтовая, а также золотые и серебряные монеты – общая сумма составляет более тридцати фунтов.
Атертон, который тем временем рылся в мусоре, скопившемся в нише под полом, обнаружил еще одну важную находку.
– Вот ее кольца, часы и браслет. Да, похоже, это в самом деле не ограбление.
Лессингем бросил на него мрачный взгляд из-под нахмуренных бровей.
– И за все это я должен благодарить именно вас, – бросил он.
Сидней, вопреки обыкновению, даже не попытался огрызнуться в ответ на это замечание.
– Лессингем, вы слишком суровы по отношению ко мне – суровее, чем я заслуживаю, – сказал он после небольшой паузы. – Я готов был бы отдать собственную жизнь, чтобы не допустить, чтобы с Марджори случилось несчастье.
– Все это пустые слова. Если бы вы не стали совать нос не в свое дело, этого бы не произошло. Правду говорят – дурак без всякого умысла может наделать больше бед, чем преступник, замысливший недоброе. Если выяснится, что Марджори Линдон пострадала, вы заплатите мне за это своей кровью и жизнью.
– Да будет так, – сказал Сидней. – Я нисколько не возражаю. Если с Марджори действительно случилось что-то страшное, я приму смерть с радостью.
Между тем, пока Лессингем и Атертон обсуждали вопрос о том, кто виноват в случившемся и что его ждет, я продолжал поиски. Также под настилом пола, но чуть в стороне, там, где доски не были повреждены и плотно прилегали друг к другу, я заметил какое-то мерцание. Вытянув руку, я едва смог достать предмет, привлекший мое внимание. Это оказалась длинная прядь женских волос, отрезанная у самых корней, настолько близко к голове, что оказался поврежденным даже скальп – об этом говорило то, что волосы были запятнаны кровью.
Лессингем и Атертон настолько увлеклись словесной перепалкой, что не сразу заметили мои попытки привлечь их внимание – я хотел продемонстрировать им мою очередную находку.
