– Какой же ты еще ребенок, – бросил Андре, изучая мое лицо с пытливостью натуралиста. Он подсунул пальцы под бретельки бюстгальтера и небрежным движением стянул их с моих плеч. Затем завел руки мне за спину и, ухватившись за ткань, дернул ее так резко, что я взвизгнула. Ткань треснула, крючки порвали кружево, причем, судя по звуку, уничтожили его безвозвратно. Андре сглотнул, сдернул лифчик с моих рук и бросил туда же, к футболке. Я осталась в одних джинсах, прикрывая груди руками. Андре развел мои руки в стороны, а затем нежно, почти неощутимо провел пальцами по соскам, по обеим грудям сразу. Это движение шло совершенно вразрез с тем, каким он был еще секунду назад, и я шумно выдохнула, невольно выгибаясь навстречу его рукам. Он пошел мне навстречу, прикоснулся ко мне сильнее, наложил обе ладони на мои груди, играя пальцами с сосками, уже напрягшимися – вопреки всем страхам и панике, мое тело хотело Андре, ему-то было безразлично, какие последствия будет иметь мое желание.
– Я должен наказать тебя, – прошептал он. – Я хочу этого. Ты сделала мне так больно, и я хочу сделать больно тебе.
– Разве это что-то изменит? – спросила я, но Андре не ответил. Только убрал руки и отошел от меня, словно не хотел рисковать, оставаясь слишком близко. Что если он сейчас уйдет? Это будет очень, очень больно. Я даже не знала, насколько это больно – остаться одной. Как могла я, глупая, думать, что смогу жить дальше без Андре? Я поспешно расстегнула джинсы, всем своим видом показывая, что покорна его воле. Он смотрел исподлобья, пытаясь справиться с какими-то неведомыми мне демонами. Я потянула джинсы вниз вместе с трусиками, спеша изо всех сил. Стаскивая их, я запуталась в штанине и чуть не упала, Андре пришлось подхватить меня, чтобы я удержалась на ногах.
– Ты неподражаема, птица! Совершеннейший птенец! – пробормотал он и рассмеялся – я уверена, против воли.
– Ты хотел наказать меня? Как? Это будет больно?
– Я надеюсь, – медленно кивнул он, пытаясь проанализировать мои слова. – Ты говоришь серьезно? Не стоит соглашаться на все, что придет мне в голову.
– До сих пор мне нравилось все, что приходило в твою голову.
– Я могу быть опасен.
– Ты предлагаешь мне согласиться на половину? – спросила я, ехидно улыбаясь. – После того, как ты порвал мой дорогущий бюстгальтер?
– Ты не понимаешь, что делаешь. Если ты хочешь уйти, ты должна уйти. Так будет лучше.
– Для кого? – Это было так странно, стоять тут, в кладовке, совершенно голой и разговаривать так, словно в этом нет ничего необычного. Андре покачал головой, держась рукой за стеллаж.
– У тебя молодой человек. У тебя есть своя жизнь, пожалуй, тихая, как болото. Я не должен… не должен…, – он посмотрел на меня, покорно стоящую перед ним, а затем вдруг судорожно вздохнул и отвернулся, сжав кулаки. Замешательство длилось несколько секунд, но я молчала и ждала. Вдруг он поднял голову, распрямил плечи, и дьявольский огонь вернулся в его глаза. Он кивнул мне и протянул руку.
– Расстегни мой ремень, – коротко приказал он. Я замешкалась на секунду, догадавшись, что именно он хочет сделать.
– Меня никогда не били, – пожаловалась я, потому что, как ни крути, я малодушна и боюсь боли.
– Расстегни мой ремень, – повторил он, и губы его снова сжались, сделав лицо холодным и отстраненным. Я робко ступила вперед и протянула руки к его поясу. Его тело было напряжено, и спокойствие позы было обманчивым. Под тонкой тканью светлых джинсов я видела проступающие контуры его члена, эрегированного члена. Одно осознание того, что он вскоре возьмет меня, воспламеняло, и жар возник сначала в самом центре моего тела, заставив испытать если не оргазм, то что-то близкое к тому, а затем разгоряченная кровь потекла, как бурная река, по всему телу, и мне стало так жарко, словно я находилась на пляже в солнечный день. Пальцы плохо слушались, но мне кое-как удалось расстегнуть толстую пряжку ремня.
– Что дальше? – спросила я хрипло.
– Вытащи его, – приказал он тихо.
– Мне страшно. Меня никогда-никогда не били, – повторила я, но ответа не удостоилась. Андре ждал, пока я вытяну кожаный ремень из его джинсов. Ремень был тяжелым, выполненным из грубой кожи. Я не хотела, чтобы меня им били. Я не хотела, чтобы меня били любым ремнем, я не понимала, как кто-то может находить это возбуждающим, хотя и знала, что многие любят подобные вещи. Люди загадочны по своей природе, кто знает, какие демоны дремлют в их подсознании после миллионов лет, проведенных в пещерах.
– Сложи его вдвое и дай мне, – сказал Андре.
– Тебе нравится бить женщин? – спросила я без особой надежды на ответ.
– Ты можешь уйти, – ответил он так спокойно, что мне стало холодно. – Как я уже сказал, так будет даже лучше. Но если ты останешься, я буду делать с тобой все, что посчитаю нужным. И ты не будешь задавать мне вопросы.
– Я буду слушаться тебя во всем?
– Да.
– Я буду куклой, ты привяжешь ко мне веревки и станешь за них дергать? А я стану отвечать на все – да, мессир, нет, мессир, как прикажете, мессир? Так?
