Впрочем, одну коллизию "Дорога" мне все-таки прояснила. Читая "Сумерки…", я никак не мог взять в толк, какого черта авторы вставили в текст такое количество аллюзий (Марцелл, Согд, Даймон — все это из истории и культуры нашего мира), почему бессмертный цитирует русские былины и вспоминает подвиги Геракла и так далее. В "Дороге" связь мира "Сумерек" и нашего мира выволакивается на свет божий и предъявляется читателю. И оказывается, что все это менее интересно, чем… чем то, что читатель ожидал.
Пожалуй, самый большой интерес во всем романе представляет очень красивый и вполне эстетически завершенный фрагмент о Зале Ржавой Подписи. Это то, ради чего "Дорогу" стоит читать. Рекомендую.
На чем позвольте откланяться.
Дебютный сборник одесского автора Александра Борянского составили три повести, две из которых являются фантастическими (в той или иной степени), третья же фантастической не является ни с какого боку, а является, наоборот, эротикой средней крутизны.
Начнем, естественно, с эротики.
Повесть "Теннис в недавнем прошлом" рассказывает о чувственных удовольствиях, которым предавались в 1979 году дочка второго секретаря обкома и сын проректора института. Написано все это со вкусом, со знанием дела и не без психологических тонкостей. Читал я повесть с удовольствием (чувственным). Не будучи близко знаком ни с одним шедевром мировой эротической литературы (на мой взгляд, хорошая фантастика интереснее, а реальный секс дает большее удовлетворение), я не берусь определить для повести Борянского достойное место среди "Эммануэлей" и "Машин любви". Я ее просто рекомендую вниманию читателей обоих полов — не разочаруетесь.
Нуте-с, а теперь перейдем непосредственно к фантастике.
Заглавная повесть сборника посвящена… м-м-м… восточным единоборствам. Главный герой (рядовой такой студент без особенных комплексов) вдруг узнает, что он, возможно, новое земное воплощение величайшего мастера кунг-фу, погибшего триста лет назад при таинственных обстоятельствах. Мастер этот обитал в сокрытой от внешнего мира части Тибета (см. "Шамбала"), где процветала всяческая восточная философия совместно с боевыми искусствами (какая же без них, в самом деле, может быть философия). После исчезновения Мастера в Шамбале царят разброд и шатание. Герою предстоит "вспомнить" свои прежние навыки и вернуть таинственной стране спокойствие духа.
Повесть местами сильно напоминает фильмы о ниндзя, хотя Борянский всеми силами уклоняется от черно-белой логики карате-фильмов (очень хороший парень против очень плохого) — все-таки, на уровне "янь-ин" философию Востока он знает. Получается это у него средне. Чувствуется, что герою проще дается тоби-маваши, чем созерцание гармонии сфер. Кстати, для приведения Шамбалы к исходному умиротворенному состоянию тоби-маваши оказывается гораздо более эффективным средством, нежели всяческие созерцания.
Если смотреть на эту повесть как на несложный боевик, то она заслуживает оценки "нич-чо". При прочих способах осмотра до таких высот восприятия подняться трудно.
Зато следующая повесть, которая называется "Еще раз потерянный рай", сделана в совершенно другом ключе.
Неведомая катастрофа уничтожает большую часть человечества. Главный герой переживает холокост в подземном бункере, где он на многие годы вперед обеспечен пищей телесной и духовной. Там, в бункере, он и вырастает во вполне интеллигентного хранителя погибшей культуры. Сюжет повести постепенно ускоряется — длиннющая статичная экспозиция переходит постепенно в динамичный приключенческий финал, впрочем, все это весьма органично, к месту и в полной гармонии с философией вещи. По ходу дела герой пишет рассказ — совершенную по замыслу и исполнению психологическую притчу, прекрасно вписывающуюся в повесть, но великолепно смотрящуюся и вне ее контекста. Пожалуй, именно этот рассказ я назвал бы самым удачным произведением сборника.
Сборник в целом выглядит достаточно небанально и я искренне рад, что в русскоязычной литературе появился еще один дебютант, достойный заинтересованного внимания читателей.
Заранее прошу прощения у читателей, что взялся не за свое дело и заверяю, что автор сиих строк никак не помышлял о том, чтобы втиснуться в ряды славной когорты признанных фэндомом критиков, отпихнув одним плечом доктора Каца, а другим — Р.Арбитмана. Напротив…
