Интересная и благодатная тема — взаимоотношения между Крапивиным и религией. И даже не религией вообще, а именно православием тем самым, которое исповедует большая часть скотоводов Юр-Танки. Почему православие? Отчасти, видимо, потому, что именно в нем особое место отводится культу Богородицы. Ну, а потом — какой кладезь образов: Борис и Глеб, Владимир Святой и Александр Невский, столпники и пустынники! С другой стороны, на совести у любой из ныне существующих религий столько преступлений, что Крапивин не связывает своих безусловно светлых мальчиков ни с одной из них. Именно поэтому православие Крапивина, мягко выражаясь, далеко от канонического. Например, сложно связать веру в Спасителя с верой в переселение душ, а православный храм со вполне языческими жертвоприношениями. Точно так же, как это было проделано раньше с марксизмом-ленинизмом, Владислав Петрович осторожно наполняет понятие христианства собственным содержанием, не имеющим ничего общего ни с первым, ни со вторым. Это — пронзительный, исступленный культ Детства, культ непорочности и чистоты, которую взрослым уже никогда не вернуть, хоть в лепешку расшибись, и пророки его — Хранители-Командоры. Как известно, чистота и святость ярче всего проявляется в страдании, и поэтому Владислав Петрович заставляет страдать своих героев. В каком-то смысле, он и Феликс Антуан Полоз делают "одно большое, нужное дело". Крапивинским мученикам чужда любовь к работе, тяга к семейной жизни — даже взрослые у него слишком для этого неуравновешены, склонны делать из мухи слона и страдать по самому пустяковому поводу. Взрослый мир по Владиславу Петровичу — вотчина Зверя, который опосредованно, через взрослое большинство, отрицательно воздействует на единственный в этом мире источник радости и счастья — на детей. Поэтому взрослый мир заслуживает уничтожения — естественно, в целях самообороны. Или, если не уничтожения, то забвения — это предпочтительнее. Похоже, именно к этому идет компания с Якорного Поля. Вселенная по Крапивину — это Вселенная, где силы тьмы преобладают, Вселенная, созданная человеком с огромным комплексом вины — ибо в ее координатах только дети заслуживают любви и сочувствия.
Вот и получается, что мировые линии разбегаются, как железнодорожные рельсы, по граням Кристалла: сложись все так, как сложилось — и перед нами Владислав Петрович Крапивин, гуманист, известный педагог и замечательный писатель — говорю без всякой иронии! А получи в свое время какой-нибудь Турунчик заслуженно-незаслуженную плюху — и, глядишь, перед нами сам Станислав Гагарин, прямой потомок князей Гагариных и первого русского космонавта, литератор, большой сторонник разновозрастных отрядов типа крапивинской "Каравеллы". Детские впечатления — это вам не шутки. Один под их воздействием начинает книги о детских страданиях писать, а другой — товарища Сталина видеть по ночам и внушать детям активную неприязнь к кровосмесительным бракам между русскими и инородцами. Такие дела.
Очень может быть, что в своих рассуждениях я допустил не одну и не две ошибки, и, может быть, даже позволил себе оскорбительный выпад в чей-нибудь адрес. Заранее покорнейше прошу прощения. Я не хотел. В конце концов, все это написано не вполне серьезно: ну кто, в самом деле, в здравом уме и твердой памяти позволит себе всерьез нападать на таких хороших людей?.. Правильно, никто не позволит. Поэтому призываю относиться ко всему этому без излишней серьезности.
"В каждой шутке есть доля шутки".
(C) Е.Савин, 1995
Достаточно привычным и даже обыденным является утверждение, что каждый писатель создает на страницах (вернее, "за страницами") своих книг целый мир, "мир этого писателя". Наиболее четко это проявляется в фантастике, поскольку именно данный жанр предполагает не столько описание реальности существующей, сколько реальности воображаемой. Владислав Крапивин интересен хотя бы только потому, что он выступает не только как фантаст, но и как сказочник и "реалист". В этой связи можно предполагать, что в его творчестве находит отражение особого рода задача задача согласования описываемых миров, задача их синтеза.
