ЖУРНАЛ ФАНТАСТИКИ И ФУТУРОЛОГИИ Содержание: Олег ДИВОВ У БИЛЛИ ЕСТЬ ШТУКОВИНА Неужели сия пучина поглотила ея? Будем оптимистами: ведь… см. заголовок. Дмитрий КОЛОДАН ПОКУПАТЕЛЬ КАМНЕЙ Зачем же ему такое безумное количество камней? Эндрю ВЕЙНЕР НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК Карьерист, бабник и обжора становится на путь исправления. Как-то не верится… Андрей МАТВЕЕВ ЗЕЛЕНЫЕ ЛИЦА, СИНЯЯ ТРАВА Эх, молодежь! Посмотрели бы они старый добрый «Рубин». Кори ДОКТОРОУ ПРЫГУНЫ ПО ИЗМЕРЕНИЯМ …носятся за преступниками, при этом крайне дестабилизируя обстановку. Джерри ОЛШЕН, Эми ХАНСОН НАГРАДЫ И СОКРОВИЩА Терраформирование может открыть человеку новый мир, но не сделать новым человека. Сергей ЛУКЬЯНЕНКО СЕРДЦЕ СНАРКА Очередной творческий эксперимент известного фантаста. Угадайте «соавтора». Джон ВАРЛИ ЗАКАТНЫМИ СОЛНЦАМИ У этих пришельцев странное занятие… ВИДЕОДРОМ Пол Андерсон — фантаст, но не писатель… Родригес «оттянулся по полной»… Если вы один в темноте и вдруг раздаются два телефонных звонка, а сняв трубку, вы слышите лишь белый шум — значит, скоро придут веселые роботы! Мария ГАЛИНА ПЯТЬ ПАЛЬЦЕВ ОДНОЙ РУКИ Эти авторы уверены: в большой компании новеллы писать интереснее. Сергей ПИТИРИМОВ ГОНКА ЗА ЛИДЕРОМ Первые три книги амбициозного проекта Б.Акунина. Игра на чужом поле оказалась не слишком убедительной. Сергей НЕКРАСОВ МИР НЕ ПЕРЕВЕРНУЛСЯ Более трети века добиралась к российскому читателю самая знаменитая книга британской «Новой волны». РЕЦЕНЗИИ Как всегда — по гамбургскому счету! КУРСОР Московский форум фантастики: журнал «Если» объявляет лауреатов премии «Сигма-Ф» и Мемориальной премии им. Кира Булычёва. Эдуард ГЕВОРКЯН БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЛИТЕРАТУРА, ИЛИ МИССИЯ ЗАБЫТА Казалось бы, жанр рассказа наконец-то востребован издателями, но писателя сей факт почему-то не очень радует. ЭКСПЕРТИЗА ТЕМЫ Эксперты разошлись во мнениях. Евгений ХАРИТОНОВ БЕЗ СЮРПРИЗОВ Подводим итоги очередного интернет-опроса. Вл. ГАКОВ ГАРРИ — ГЕРОЙ ГАЛАКТИКИ У Стальной Крысы западной НФ, оказывается, русские корни и широкая русская душа. ПЕРСОНАЛИИ Для многих из них это первая публикация в «Если».
Весна на пороге зимы — особое время года. Апрель, беспощадный месяц, грохотал штормами, бился в гранит границы земли. Каждую ночь море нещадно набрасывалось на берег, оставляя вдоль тусклой полоски пляжа намеки на дни творения — медузу, рыбий хребет или панцири крабов, возвращало дары — обглоданные до блеска кости деревьев, кусок весла, обломок пружины.
По утрам побережье окутывал туман. Его тугие щупальца, подхваченные бризом, скользили по краю воды, карабкались по камням к маяку и дальше, к скалам. Во влажном воздухе бухта расплывалась, как плохой фотоснимок. На пляже среди островков жесткой травы жались друг к другу старые лодки, облепленные ракушками и плетями водорослей, похожие на гигантских трилобитов, явившихся из сумрачных глубин девонского моря. Порой в непрестанном мареве казалось, что они перебираются с места на место, и я не мог с полной уверенностью сказать, что это шутки тумана и воображения…
Дом у моря я снял еще летом. Меня интересовала колония морских игуан — удивительных ящериц, которых Мелвилл не без основания назвал «странной аномалией диковинной природы». «Популярная наука» заказала мне серию акварелей этих рептилий. Конечно, с легкостью можно было бы взять в качестве натуры фотографии и чучела из Музея естественной истории, но я абсолютно убежден — настоящий анималист не имеет права на подобные полумеры. Чтобы нарисовать животное, надо понять его характер, заглянуть в душу, а много ли видно в стеклянных глазах?
Игуаны по достоинству оценили мое рвение, и работать с ними оказалось настоящим удовольствием. Я еще не встречал более старательных натурщиц: они готовы были часами неподвижно лежать на окатываемых волнами камнях, игнорируя нахальных крабов, ползающих прямо по их спинам. К осени набралась внушительная подборка эскизов, однако меня не покидало ощущение незаконченности работы, и я продолжал лазать по скалам в поисках сюжета, который бы наилучшим образом завершил цикл. В итоге, поскользнувшись, я рассадил руку и надолго лишился возможности рисовать.
Этот досадный инцидент имел и другие, более неприятные последствия. Пустяковая, на первый взгляд, рана загноилась, рука распухла, и почти неделю я провел в постели в горячечном бреду. Ночами, когда ветер неустанно бился в стекла, я метался на влажных простынях, тщетно пытаясь уснуть. Рокот прибоя навевал странные видения панцирных рыб и гигантских аммонитов — доисторических чудовищ, затаившихся в толще вод, и, как оказалось, я был не далек от истины. Видимо, уже тогда доктор Северин начал опыты с камнями.
В «Популярной науке» Северина знал едва ли не каждый, в первую очередь, из-за скандала с механическим кальмаром. Основываясь на последних достижениях механики и вивисекции, доктор сделал невозможное — создал живое существо, почти вплотную подойдя к разгадке творения. Не спорю, он был талантливым ученым, даже гением, но его методы вызывали у меня глубокое отвращение. Собаки и обезьянки, выпотрошенные ради пары желёзок — это только полбеды. Я слышал от специалистов, что в создании кальмара использовались и человеческие органы. Кажется, именно тогда вивисекция была объявлена вне закона. По слухам, Северин бежал в Южную Африку, где в секретной лаборатории продолжил заниматься запрещенными экспериментами. Признаться, я очень удивился, встретив его в поселке.
Как выяснилось, Северин появился в этих краях пару лет назад, выдавая себя за отошедшего от дел ветеринара. Кое-кто из местных жителей даже обращался к нему за помощью, но это быстро прекратилось, после того как он без анестезии отрезал лапу коту на глазах у ошеломленной хозяйки. Я нисколько не сомневаюсь, что за закрытыми дверьми Северин занимался и другими мерзостями, которые он именовал наукой. Густав Гаспар, смотритель маяка, как-то нашел на пляже мертвую игуану со следами хирургического вмешательства — всем было понятно, кто стоял за этим.
Северин действительно проявлял интерес к ящерицам. Несколько раз поздними вечерами я видел его рядом с колонией. В это время игуаны ленивы, поймать их не составляет труда. Длинной удочкой с нейлоновой петлей доктор стаскивал их с камней, каждый раз унося с собой одну или двух. Страшно подумать, какую участь уготовил им безумный ученый.
Когда боль в руке приутихла, я стал гулять по пляжу, наблюдая за игуанами, собирая раковины и интересные камни и, откровенно говоря, изнывая от безделья, ведь возвращаться к работе было еще рано. В один из таких дней, кажется, в четверг, и началась история с рыбами.
В то утро прямо под моими окнами пронзительно залаяла собака. Я где-то читал, что собачий лай входит в пятерку самых раздражающих звуков, опережая даже скрип мела по грифельной доске. Я выглянул в окно.