Когда один из троллей решил, что принял уже достаточно воды и пора помочиться, у ног его сразу появилось желтоватое облачко. На платформе закричали, заулюлюкали, а остальные трое гигантов дружно последовали примеру собрата. Облако росло, закрывая троллей уже по колено, скрывая платформу.
– Приготовьтесь, – скомандовал Грамон. – Подползаем пока еще ближе. Когда запах станет совсем убийственным, дышите через рукава. И не выпускайте рук – потеряемся!
– Лезть туда?! – У Офы изменился голос. – Хью, вы совсем ума лишились? Мне уже здесь глаза щиплет!
– Это самовнушение. Пока – самовнушение.
Грамон полз быстро, решительно, и Кей последовал за ним. Сзади, бубня что-то себе под нос, работала локтями полуэльфа. А желтоватое облако все росло. Они подползали с наветренной стороны, но Римти запах уже чувствовал. В каком-то смысле было даже хорошо, что он не ел около полутора суток. Облако выросло до пояса троллей, дотянулось до края цистерн, но прекращать промывку организма гиганты пока не собирались.
– Пора! – Грамон вскочил на ноги и, пригибаясь, побежал, выставив руку назад. – Офа, мать твоя эльфа!
– Папа, мать твоя коза! – поправила его полуэльфа, обгоняя Римти. – Еще раз так скажешь… О, боги подземные!
Вонь и правда была непередаваемой. Женщина попыталась остановиться, но Грамон упрямо тянул ее вперед. Кей догнал ее, схватил за другую руку, рванул, и все трое оказались в удушливом желтом облаке. Не видно было ничего совершенно, и поэт закрыл глаза, благо что они уже слезились. Мокрый рукав свободной руки прижал к носу – хоть как-то можно дышать. Офа все рвалась и рвалась, словно решила потеряться в тумане, но Римти держал крепко.
«А вот интересно, как же она через рукав дышит, если мы ее за руки ухватили? – вдруг сообразил он. – Бедная девочка! Ну ничего, эльфы живучие. И интересно, какой длины вот ей отпущен век, когда она не эльф, не человек?»
Стих мог бы получиться длиннее, ни налети Римти со всего маху на какое-то препятствие. От неожиданности и искр, посыпавшихся из-под закрытых век, он даже выпустил руку Офы. Пришлось нащупывать дорогу самостоятельно. Все, как обещал Грамон: огромные катки, между ними промежуток, как раз протиснуться. Через несколько шагов Кей уткнулся в спину Офы.
– Привет!
– Тише, идиот… Иди…
Они прошли еще немного, потом Офа поднялась наверх – так это поняли руки Кея. Он зашарил в воздухе и нашел нечто похожее на крепкую ладонь коротышки. Еще немного усилий… Римти осторожно открыл глаза и обнаружил, что тумана вокруг уже почти нет, а они, все трое, довольно уютно устроились на широких балках под цистернами.
– Нас тут видно, если сбоку посмотреть, – прошептала Офа.
– Сейчас темно, а утром некому будет смотреть сбоку, – объяснил Грамон и несколько смущенно добавил: – Кроме кентавров… Но до них еще надо дожить.
– А если наверх подняться? – робко поинтересовался Римти. – Ну, потом, когда кентавры появятся? Тогда-то уж чего такого: все вместе будем воевать.
– Во-первых, наверху тоже нет защиты. Мы там будем так же на виду, как и здесь, даже лучше. Во-вторых… Римти, ты шудра или вайшьяс?
– Вайшьяс! – уверенно, как и всегда, соврал Кей.
– Тогда ты человек грамотный и должен знать, что по твоему преступлению срока давности или смягчающих обстоятельств не существует. Лежи тихо, вздремни. Только не вздумай храпеть – Офа тебя сразу почикает.
Римти послушно перевернулся на живот, попробовал задремать. Но как только отступила тошнота, вернулся голод.
– У нас пожевать ничего нет?
– Откуда, придурок? – устало спросила Офа.
– Ага… Слушай, Офа, а вот ты не гражданка Империи, но все равно… Вот если бы была. Какой же ты касты?
Послышался тяжелый вздох, короткая возня, потом острая пятка с размаху опустилась на беззащитный крестец Кея.
– За глупые вопросы.
– Полуэльфа, а ведешь себя порой, как орка! – обиделся поэт. – Ладно, спим.
Судьбе не противься:
Если дважды в стакан не попал,
Пей уж из горлышка…
Поезд тронулся несколькими сильными рывками. Потом тролли пошли ровнее, все вздохнули с облегчением и занялись делами. В основном – едой и выпивкой. О том, чтобы держать пассажиров отдельно от солдат, а тех от экипажа поезда, речи теперь не было. Все, кроме станционной охраны, которой пришлось ехать на крышах цистерн и рудных вагонов, оказались плотно набиты в экипажный вагон. Солдаты натянули гамаки даже в коридорах в три уровня, и пройти там можно было, лишь извиваясь в чавкающей, ржущей, пьющей какую-то дрянь духоте и полутьме. Подполковник Жекоби получил в распоряжение небольшую комнатку, но вскоре выяснилось, что делить ее придется еще с тремя офицерами. Не желая ругаться ни с соседями, ни с персоналом, подполковник решил подняться повыше – как пассажир он вроде бы еще имел право праздно шататься по всему вагону. Как он и ожидал, на третьем уровне никаких гамаков не было, расквартированные тут офицеры полка охраны поезда вели себя сдержанно, и вообще обстановка располагала к долгой, хотя и бессмысленной прогулке по коридорам.
