Что за крик? Я отвлекаюсь от Лешкиных баек на посетителей. Женщина разбила стакан, а мужчина порезался. Он, чертыхаясь, бежит в туалет замывать кровь и сладкие пятна с брюк, а она чуть не плачет.
Я помогаю собрать осколки и вытираю стол. Женщину трясет. Расстроилась из-за разбитого стакана? Я хочу подбодрить ее и делаю новый капучино с корицей как комплимент от заведения.
– Ну вот, по твоей милости я поеду на встречу в мокрых брюках. Ты подумала? Как тебе условия? Алименты тебе и детям, в выходные дети мои?
– Да, Вадик, я согласна. Я отпускаю тебя. Будь счастлив.
– Фух, прямо легче стало. Ничего, Таня, все будет хорошо. У тебя все впереди. Лучше уж сейчас, чем еще десять лет друг другу кровь сворачивать, да? Это по-честному.
– Ты прав, Вадик, ты прав.
– Ну и умница. Давай вытри слезы. Черт, ты плачешь, и брюки эти, что-то сердце схватило. Все, где мой кофе, и я побежал. Так, суд послезавтра, адвокат тебя встретит. Слушай его. Запомнила?
– Да, Вадик. Я знаю, теперь точно все будет хорошо.
– Фух, душно как здесь. Пока, будь умницей.
Мужчина встает из-за стола, похлопывает женщину по спине и чмокает в макушку. Она не шевелится. Кто же они друг другу?
Мужчина делает несколько шагов к выходу и со страшным всхлипом валится на пол. Споткнулся? Изо рта упавшего идет пена. Этого мне еще не хватало!
Туристки в шоке, студентки визжат, фрилансер снимает все на камеру.
Я кричу Лешке, чтобы вызывал скорую, и пытаюсь нащупать пульс у лежащего. Пульса нет, и я торопливо рву рубашку на груди у мужчины. Все выглядит плохо: бледная кожа со страшно вздувшимися венами. Нет, дорогой, только не в мою смену. Я кладу салфетку на рот умирающему… раз, два, три, вдох! Качай его, Лешка, качай! Раз, два, три, вдох, раз, два, три, вдох!
Врачи вбегают в кафе, отталкивают нас и ставят дефибриллятор. Безжизненное тело подпрыгивает и трясется. Разряд, еще разряд! Пальцы быстро ломают ампулу, руки у врача в крови, но он не обращает внимания и вонзает шприц мужчине в грудь. Нет, не получается. Тогда врач с силой бьет тело кулаком, пытаясь запустить сердце. Раз, два, три! Слышен треск ломающихся ребер, но все бесполезно. Человек умер.
Я плачу, уткнувшись в Лешкино плечо, а когда поднимаю глаза, вижу стоящую женщину у окна. Она улыбается.
Со стены на нас грустно смотрит Папа Хэм. Кофейня похожа на поле боя: вокруг осколки ампул, бинты и пятна крови. Тело увозят, посетители расходятся, а я приступаю к уборке. Ничего не поделать, люди умирали до тебя и будут умирать после.
Через два дня Лешка снова сидит за стойкой и лопает очередной эклер. Он привез новости, но важничает и не торопится.
Я отодвигаю от него тарелку с пирожными:
– Рассказывай. Сначала история, потом сладкое.
Лешка облизывает пальцы:
– Ну, у мужика было слабое сердце, но никто не знал об этом. Вскрытие показало обширный инфаркт. Видимо, нервы на работе, жара, духота, плюс кофе.
– Представляешь, это его жена с ним сидела. Помнишь, которая стакан кокнула? Холодная, как жаба, хоть бы слезинку проронила. А потом начался цирк: еще одна баба приехала, типа вторая жена. Вот она так кричала, что пришлось укольчик делать. Мужик жил на две семьи, а его бабы в морге познакомились.
Лешка тихонько подтягивает к себе тарелку с пирожными, и я слышу его довольное чавканье. Он доедает, прихватывает свой кофе-аут и вдруг вспоминает:
– Знаешь, что мне ребята из морга рассказали? Мужик, оказывается, перед смертью застраховался на огромную сумму. Теперь та баба, что стакан кокнула, кучу бабла огребет. Она весь морг на уши подняла – документы о вскрытии для страховой требовала. Прикинь, как второй бабе обидно. Нет кольца на пальце – нет денег.
Дверь за Лешкой захлопывается, а я переглядываюсь с Папой Хэмом и с содроганием вспоминаю улыбку женщины у окна.
Родилась в 1987 году в Смоленске. Окончила МГУ. Написала два сборника поэзии. В 2023 году, после долгого сомнения в своих силах, начала писать прозу, пройдя курс в Школе Band.
«Какие цветы говорят, что, извини, дело не в тебе, дело во мне? Или – извини, так получилось?»
Кирилл стоял перед фейерверком цветов в высоких пластиковых ведрах и не знал, что выбрать. Желтые цветы – как-то уж слишком избито. Гвоздики? Ну, все-таки не похороны и не Девятое мая. Хм.
– Молодой человек, вам помочь? – обратилась к нему продавщица, интонация которой говорила: ты стоишь тут уже слишком долго и если покупать ничего не собираешься, то не пойти ли тебе вон.
– Скажите, а какие цветы покупают на расставание?
– Вот мужики!
Кирилл сразу понял, что это была ошибка.
– Цветами хочешь откупиться? А годы кто вернет? – Продавщица замолчала, и по лицу ее было видно, что она смачно выругалась про себя. – Вот, есть желтые розы, пожалуйста.
Времени уже не оставалось: он сказал Даше, что будет в восемь. Сегодня опаздывать было как-то совсем уж неудобно.
