Чернила внедряются в кожуСловами живого письма,Над ним посмеяться не сможетНадменная донна, жена.– Хозяйка морей и короны,Инфанта, моя госпожа,Эскудо, солиды, дублоны,Как листья, над вами кружат.Вы деньгам не знаете счета,А я их клинком добывалС тяжелой испанской пехотой,Шагая за огненный вал.Сокровища – мутные реки —Стекаются в дамский чуланИ падают навзничь ацтеки,И рушится Теночтитлан.Легко обвиваете шеюРядком пламенеющих бус,Но вымпелы черные реют —Пираты громят Веракрус.Колония стала могилой,Но вам эта смерть не к лицу,И вы улыбаетесь милоПридворному фату-самцу.Над темным потоком ТабаскоСойдутся армады мошки,Сгустятся над пальмами краски,Закончатся эти стишки.«Дублоны, солиды, эскудо?»Копейки на карте лежат.– Когда ты помоешь посуду? —Вдруг спросит моя госпожа.С БАЛТИКИ НА САХАЛИН
Их не утратишь через годы, как невозможно дважды с ходу войти в одну и ту же воду и как нельзя гасить маяк.
Сэм СимкинПоднимаются тысячи мачт.Вместо паруса – хвойная гриваИ бельчата курсантами скачут.Я спокойно дойду по шкафутуДо веревочных трапов на пляж,По Самбийской тропе в КарафутоДоберусь через мраморный кряж.Наши кручи врезаются в мореТам, где лес, – это флот, лес не храм.За немыми воротами ТорииОтсыпается древний Краам.У сигнальщика пост несчастливый,Но сигнальщик у нас – первый сорт:Подмигнет темноокой АнивеДолговязый пруссак Брюстерорт.Волны шлепнут по плечикам звонко,Пелериною стая взлетит,Но в глазах нелюдимой японки —Чернота, вороной сталактит.Тьма повсюду, от носа до ютаИ не берег, планеты плывут.Млечный Путь выгибается крутоВ неевклидовый сверлящий жгут.Я отдам свою вахту кому-тоИ спишусь на Варникенский пляж,Там, где все маяки КарафутоСемафорят мне в душу: «Ты – наш».ВИЗА ПУШКИНУ
