Он весь был – тонкость, бледная андрогинность,Свитер с барочным вырезом, узкий проток запястья.Обычно на людях он демонстрировал нелюдимость,А женщина его летела над городом в белом платье.Он садился в эльку и ехал по новым тропам,Он смотрел в окно – туда, где сгущались ветви.Азия была в сердце его, на губах – Европа.А женщину то приносило, то забирало ветром.Он объехал без малого все маршрутыПо Москве и дальше, в тоннелях подземных ульев.Ему было достаточно и минуты,Чтобы снова……но женщину не вернули.И тогда он взял флаг и маску надел кротовью,Письменность создал, определил границыИ стал легендой… Ближнего Подмосковья,Чтобы женщина та однажды смогла явиться.<p>Полина Леонова</p><p>«Долго кружась по телу…»</p>Долго кружась по телу,вылетев из полушарий,они приземлились, зная,как мне щекотно от них.Легкое щебетанье,щекот сидящих на бронхахласточек и синиц.Трепетный пух,лапка и цевка.Моя грудная клетканас не пускает в мир.<p>Сергей Скуратовский</p><p>«Бабка-коробка приходит на небо…»</p>Бабка-коробка приходит на небо,Боса и простоволоса.Держит платок в руке.Просит хлеба. Теребит косу.Говорит на русалочьем языке,На травяном языке, насекомом.Слова застревают комом.Ее слушают внимательно, но неохотно.Что вы, гражданка, в самом деле?Вон там, во втором пехотном,Там хлеб нужнее.А вы, извините, в теле.Пусть в красном, пусть в черном, но в теле.А бабка просит за дочь, за сына,За тех, кто рядом и не рядом с ними,За таких же тощих, пропащих,Пропахших тиной речной, земляникой и потом.Это потом кто-то станет панком, гопником или готом.Места и хлеба хватит не всем.А сейчас все – голодные и бессмертные,их много, пока еще много.У самого шустрого вместо клыка молочного – дырка.Подбежал, схватил полукруглое тельце: «Позырь-ка!»Ему кричат: «Раздавишь, не трогай!»И вместе считают точки на спинке. Семь.<p>Анна Маркина</p><p><emphasis>«</emphasis>Представляешь, как же так можно, скопом?..<emphasis>»</emphasis></p>– Итак, – приступил барышник, – вот этот
стоит совсем недорого и может еще хорошо послужить.
Борис Виан 
