Бабушка все орала на нас с Васенькой. Все пыталась – уже больше по привычке – унижать меня. Но теперь почему-то ничего из ее приемов не действовало. То ли я просто привык и научился существовать в постоянном ужасе, среди криков и придирок, то ли странное мое воображение породило монстра, способного сопротивляться бабушке, то ли это все моя Ундина, которая теперь всегда будет со мною рядом, бесконечно, до самой смерти.
А бабушка орала, потому что Васенька в своей обыкновенной неловкости разбил люстру. Это был копеечный пыльный плафон. Такой обыкновенный матовый цилиндр, собиравший на себя пыль и едва пропускавший свет. Васенька, играя в казаков (мы только что посмотрели фильм «Тихий Дон»), поставил стул прямо под этот плафон и стал размахивать железной линейкой, которая ему заменяла шашку. Ну и одним движением избавил нашу комнатушку от этой пыльной стекляшки.
Один из осколков порезал ему руку возле плеча. И на коже рядом с рукавом майки выступила кровь. Мы стояли ошеломленные. Бабушка должна была вот-вот вернуться из магазина.
– Слушай, – запричитал Васенька, – давай уберем осколки, выкинем их и ничего ей не скажем? Пожалуйста, не говори ей! Она же, я даже не знаю, что она может сделать!
Но я уже давно, с тех пор как первый раз надул на бабушкин диван, стал бесстрашным, а став бесстрашным, превратился в равнодушного к чужим слабостям рыцаря моей попахивающей тухлыми водорослями прекрасной дамы.
