коронованный лев сторожит краснокаменный город: черный лес, золотуюмартышку и мост. в январе, белым мелом, когда снег залетает за ворот,напиши над порогом своим имена трех царей.посмотри на тяжелые ребра и лестницы кирхи, стрелы башен, багровые стены,огромную пасть. этот строгий язык изучай. разговаривай тихо.будь бесстрашным. иди. постарайся, идя, не упасть.слышу звон колокольни и скрип петушиный на шпиле, «Unser Vaterim Himmel» в субботний предпраздничный день. мне остались мои падежи,мои Шуман и Шиллер,непростое прошедшее время и песни детей.примеряю слова из словесного пестрого сора,по брусчатке стучу. крендель с солью – пожалуй, куплю. милый город, моиигрушечный пряничный город,я тебя не люблю, я тебя не люблю, не люблю.2018
<p>Ивак Волосюк</p>Родился в 1983 году в городе Дзержинске Донецкой области в семье шахтера. Выпускник русского отделения филологического факультета Донецкого национального университета. Участник ряда Форумов молодых писателей России, стран СНГ и зарубежья, дипломант XVII Международного литературного Волошинского конкурса.
Живет в Донецке.
<p>«И было так: мы ехали домой…»</p>И было так: мы ехали домойиз полугорода-полупивной,где дням есть счет, и календарь исправный,но все-таки Коперник не в чести,и дворнику приходится мести,как будто бы Земля стационарна.Но разве я один среди людейне видел зеленеющих полей,где холм к холму приставлен для надзора?Всё пропустив для нескольких минут,когда понятно, что стихи придут —внезапные, как вспышка метеора.<p>«Я так тоже могу: мы вполсилы дышали…»</p>Я сказал: виноград…
МандельштамЯ так тоже могу: мы вполсилы дышали,рисовали огромными карандашами,а в коробке лежал пластилин,не хватало в конструкторе планок железныхда бинокля морского и зимних созвездий —всё пропало и стало чужим.Но в любое страданье и время любоевы спросите: что было на фотообоях?Я скажу: виноград, кирпичи.Пацаны за окном набивали рябинойвсе карманы, а я провалялся с ангинойпол-июля, не знаешь – молчи.Мне шестнадцать. Я месяц работаю в ЖЭКе,а прораб говорит: «Поднимите мне веки»,потому что вчера перебрал,он легко не умел расставаться с вещами,и когда ему зубы тащили клещами,то, как русский разведчик, молчал…Я не верил, что раньше он жил на Байкале,мы его полудурком, по правде, считали:я, Серега, Андрюха и Вэлл.Он котенка назвал в честь Чижевского – Чижики, чуть что, говорил: «Господа все в Париже —я живу, где мне Бог повелел…»<p>«Меня по средам в школе избивали…»</p> 
