Стонут стены,Бьется птицаВ незакрытое окно.Как в такое может битьсяПтица.Стонут стеныРядом, рядомРазрываются снаряды.Для могилы вороненкаПодходящая воронка.Стонут стены,Крыша машет —Черепицей и скрепит.И моя слетает крышаИ летит.Стонут стеныОт ударов.Я сегодня стану старым.Утром был я молодым.В доме черный —Черныйчерный —черный– черныйДым.<p>Алексей Черников</p>Родился в 2003 году в Архангельске. Первые стихи написал в возрасте восьми-девяти лет, а опубликовался впервые в семнадцать. В то же время был исключен из гимназии. Формально не имея даже школьного образования, работает журналистом. Участник и стипендиат 21-го Международного форума молодых писателей.
<p>Мы не уместимся в себе</p><p>Цикл, 2022 г.</p>Посвящается Виктории Шабановой
* * *Голубоглазая судьба фальшивой бабочкой летала,пустышкой, вспышкой, маятой, ничем, что стоило б чернил.Она смотрела на тебя глазами, полными металла,пока я сочинял себя и все-таки не сочинил.Нет, я не Лермонтов. Гляди, как подо мной рассыпан гравий:знать, в белом смокинге гора не удержала на плечебезжизненного мотылька, лавину автобиографий,мое притворство над водой в ее породистом ключе.Поймай меня в любой сачок, когда я говорю красиво,когда спасибо не скажу и усиком не поведу.Заставь кривиться и краснеть, как злую линию курсива,вранье заставшую врасплох в моем искусственном аду.Голубушка, тоска моя, мне не нужна свобода слова,давай не станем говорить, но просто на руки возьмименя, как воду из ключа, и пожелай конца такого,чтоб можно было досчитать еще хотя бы до восьми.И я за эти восемь, семь… – я вынырну к другим покровам, —четыре, три… – из нелюбви и самозванства нищеты.И в молоке души смешной и тела киселе багровомоттают новые, мои, забывшие себя черты.* * *Забери мое право на вдох,оголи до простого скелета.В череде уважаемых вдовбудешь первой на целое лето.Это дольше, чем то, что смогусочинить за всю жизнь для обоих,существуя в узорном рагуна вульгарных цветочных обоях.Голос вычурный мне запрети,сократи мой сценический номер.Я посредственно жил во плоти,но с тобою талантливо помер.Не храни меня, а хорони.Поза классика прозой дотлела.– Это ангелы?– Это они.Я теперь не писатель, а тело.Это подвигом стало моими семейным бессмертием нашим,гениальностью, данной двоимпод венцом с мендельсоновым маршем.Остается империя злой.Продаются молитвы и свечи.Прут стихи сквозь озоновый слойи плюют на дела человечьи.Я хотел быть поэтом Айги.Ждет меня не овчарня, а псарня.Уберечь мне в себе помогивосемнадцатилетнего парня.* * * 
