«Юность» – советский, затем российский литературно-художественный иллюстрированный журнал для молодёжи. Выходит в Москве с 1955 года.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
На 1-й странице обложки рисунок Настасьи Поповой «В полёте»
Родилась в 1988 году в Подмосковье, живет в Москве. Прозаик, драматург, редактор. Выпускница литературной школы CWS, мастерских Даниэля Орлова, Елены Холмогоровой и Николая Коляды. Публиковалась в сборниках малой прозы «Вечеринка с карликами», «Пашня», сборнике пьес «Близкие люди» и других. Лауреат международной премии для драматургов «Евразия-2021».
Человек он был жухлый, порезанный морщинами там и сям и до того спокойный, что юный инок однажды видел синицу, выстроившую гнездо на его голове, пока тот кемарил на припеке. Он прошел и забыл войну. Он смотрел на настоятеля и не мог понять, когда тот заплешивел и сгорбился. Молчал, провожал и встречал глазами любое шевеление. Глазами здоровался с миром, глазами мог в нем участвовать. Инок уводил его на ночь в келью, а днем высаживал проветриться, как тюфяк. Старик все держал в руке глиняный горшок, а в нем гремели белые клыки. Похоронить его станет кому-то работой (сколотить гроб, выкопать могилу, отслужить чин, крест воткнуть, поминки собрать). А он жил, и в голове его жила история. Страшная, неслыханная.
Ламба в их деревне была неглубокая, до большой Ладоги идти надо было от зари до тех пор, пока солнце прямо не станет. Это если пешком, ногой Суло, а если оленей запрячь, то мигом будешь на месте. Хильма, мать Суло, его не пускала на Ладогу: «В своем краю и вода слаще, нечего там тебе делать!» Отец с недавних пор все ходил к шаману, просил того три раза бить в бубен, отогнать западных духов. Да видно, шаман потерял свой колдовской зуб и теперь, бей в бубен или не бей, придется деревне западного бога почитать.
Западные люди пришли в железе, с копьями. Копали, копали яму, рубили лес, строили дом для своего бога. На крыше бревнышки подогнали крест-накрест, так, как Суло сгибал пальцы, пока клялся матери, что рыбу сам съел, а не коту скормил. Отец с другими мужчинами пас оленей на дальнем пастбище, когда в окно постучался лысый Пастор. Так он себя назвал – Пастор, а с ним еще двое с копьями. Подняла Хильма Суло с постели, натянула на него портки и рубаху, повязала себе шитый красным передник от сглаза. Вышли. У дома с крестом вся деревня собралась: дед Сохрой, соседи, красавица Окку, зареванная и без передника, ее утешала тетя Сиркка. Дядька Ийбу прямо с недоструганной лодкой-куйти пришел в обнимку. Суло так и вцепился в нее глазами – маленькая, точь-в-точь под него. Дощанку для большой воды отец обещал, когда Суло сам достанет горшок с верхней полки. Засыпая, Суло просил Туони дать ему этот проклятый горшок в руки.
Тыкнув и махнув мечом, железный человек загнал всех в дом бога. Там лысый Пастор брызгал всех водой, показывал на рисунок на доске: красивый большеглазый парень, едва живой, болтался на скрещенных бревнах. Суло кинулся было освободить парня или хоть рубахой укрыть – майские дни самые коварные, только снимешь оленью шапку, как снег пойдет. Хильма удержала его за ворот рубашки и все приговаривала: «Мокрый сырости не боится, мокрый сырости не боится», а Окку шепнула: «Видать, это их бог и есть. На рыбу похож, да?» Пастор велел всем стоять на коленях, пока ленивый луч не протянулся от двери до раздетого бога. Пастор все читал и читал из свитка.
Ну а дальше разошлись по домам, правда, хлеб пришлось отдать железным людям, а шаман всю ночь бил в бубен и отправил кукушку в соседнюю деревню. Кукушка вернулась, сказала: «Там все давно крещеные». Улетела прочь. Шаман все выл, и клочьями летели седые шаманские волосы над кривыми карельскими березами – Суло подумал даже, что он хочет стать как Пастор. Но тот упал с пеной изо рта и еще затемно ушел к духам.
Рассвета еще не было, синица не пискнула, как вернулся отец: взять хлеба пастухам, повидать свою Хильму и Суло, и – не узнал деревню. Хильма рассказала, как к духам вместе с шаманом ушел этой ночью и дядька Ийбу, а один из западных людей поселился в доме Окко, будто муж. К другой хозяйке заходил на рыбный пирог сам Пастор, деда Сохроя не побоялся.
Через задний двор пришлось бежать отцу назад пустым – собирать пастухов да рыбаков, держать совет про западного бога и про железных людей. Их отряд остался охранять деревню – большие шатры поставили, вырубили осинник, хорошо хоть, куйти дядька успел выстругать для Суло, прежде чем увидел предков. Суло хотел грести по большой воде за отцом вслед, да мать опять не пустила: «Мал еще! Вон горшок как высоко! Поди-ка достань» – и отправилась доить их олениху, Уму. Надоив, ранила бок Уме: «Прости, я возьму больше, чем вчера, нам нужны силы», – напоила молоком с кровью Суло, сама допила, что осталось. Суло видел, как равные слезы вытекли, ушли в землю: со смуглой щеки Хильмы и с мохнатой, рыжей – Умы.
