ты знаешь мамаманьяк тот самый мальчикиз детского садакоторый собирал мою постельпосле тихого часапотому что я никогдане умела делать этогобез единой складкитерпеть не могла эти ровностипоспи со мной рядомя не буду тебя больше душитьтот самый правильный мальчикза которого ты мысленновыдала меня замужв десятом классепотому что он был послушнымне то что я потому что он носил за своей тетейтяжелые сумки с рынкане отходя от нее ни на шагты говорила мнесмотри какой милыйкакой работящийа я отворачиваласьчтоб не видеть его глазапотому что зналаони смотрят на меняиз любой точкикуда бы я ни шлатот самый отчаянный мальчиккоторый стал солдатоми ходил в разведкув сгущавшихся сумеркахбесшумно как зверьон и вправду был похожна затаившегося волкатакие же желтые глазатакой же пружинистый шагкаждый миг готовый к прыжкуя никого не хочу убиватьговорил он и щурилсяот закатного солнцаэто мой долгя смотрю на тебя и вижупустоту окопаразорванную цепьброшенное поле битвыя вижу смертьона ужасно похожа на любовьа кровь на спермусила в моих руках и есть ласканеужели ты не понялачто такое настоящая страстьнеужели ты не понялачто всё это весь этот адвся эта резьбавсе это показное паскудствоиз-за тебяон говорил и говорили плакално я ничего не слышаламое тело пригвожденноеножом к земле остывалои ноги в коленях былипо-стрекозьи вывернуты

25 февраля 2020 – 31 августа 2021 года

<p>Анна Пестерева</p>

Журналист, обозреватель телеканала РБК. Родилась во Владивостоке, живет в Москве. Публиковалась в журнале «Дружба народов» и сборнике «Как (не) родные». Участвует в проекте «Медленные чтения» на YouTube-канале КЛКВМ by ADHD Projects.

<p>Свет горит</p>

– В деревне ночами так темно, что нельзя рассмотреть собственную ладонь. Даже если поднести ее прямо к лицу – вот так. Смотри, смотри – вот так. Если кто-то отпилит тебе палец, ты даже не заметишь. Проснешься утром, а у кровати лужа крови. – Девчачий голос звучал глухо, нагонял ужас перед сном.

– В темноте можно все подменить, и ты ничего не узнаешь. Проснешься, будешь думать, что твои вещи настоящие. – Второй голос не спешил, раскладывал слова. – Вещи настоящие, дом, в котором ты живешь, настоящий.

– Мы настоящие.

– Да, а на самом деле тебе все только кажется.

– И родителей можно подменить? – Третий голосок вибрировал от волнения.

– Конечно, все что угодно. Даже душу можно украсть. Скрипнула кровать – это, наверное, Ева заворочалась, навели страх на пятилетку:

– Перестаньте! Вы специально меня пугаете!

– Можно украсть судьбу!

– И что тогда? Я умру?

– Нет, ты будешь жить не свою жизнь.

– А чью жизнь я буду жить?

– Тебе достанутся чужие проблемы, а вор заберет всю твою радость.

– Да! Это как за ужином все будут есть мороженое, а ты – оливки.

– Фу

– Всю жизнь есть только оливки.

– Замолчите! Я все маме расскажу. – Голосок совсем истончился, обрывался на гласных.

Данила резко открыл дверь от себя, и та заскребла рассохшимся краем по деревянному полу. Визг и крики, комната встала на дыбы, казалось, стены, мебель, окна орали.

– Да замолчите вы! Спать пора, хватит. Иначе выключу ночник.

– Нет, нет, не надо, пап!

– Мы молчим, все!

– Накажи их, папа!

Данила пожалел младшую. Проследил, чтобы старшая – Маринка – и ее подружка, которая приехала в гости на неделю, укрылись одеялами и отвернулись каждая к своей стене. Когда скрип кроватей замолк, он притворил дверь. Глупые девчонки, двенадцать лет – дурной возраст. Думают, что бесстрашные, а сами в одиночку до туалета пятнадцать метров добежать не могут. Данила вышел на крыльцо и закурил. Первый день в деревне после трех лет отсутствия. И еще весь август впереди.

Перейти на страницу:

Поиск

Книга жанров

Похожие книги