Миллионы гектаров земельных угодий, переданных хозяйствами в фонд перераспределения земель, остаются невостребованными. 3а годы реформ из хозяйственного оборота вышло 31,4 млн га сельскохозяйственных угодий. Стремительно падает плодородие почвы. По уровню производства основных видов сельскохозяйственной продукции страна отброшена на 40—50 лет. Россия потеряла продовольственную независимость. Положение в сельском хозяйстве стало катастрофическим. При попустительстве властей сырьевые и естественные монополии, расположенные на федеральных землях, приватизировали главное богатство — земельную ренту. А это уже ведет к нарушению национальной безопасности страны.
Любая собственность — это синоним власти, а земельная собственность — власти исключительной. Контроль над ней является важнейшим шагом к власти. Но руководство страны, как от обузы, старается отказаться от власти, от рычагов контроля над земельной рентой и рентой природных ресурсов и передать их частнику. Между тем еще Ф.М. Достоевский писал: “Государство не частное лицо, ему нельзя из благодарности жертвовать своими интересами, тем более что в политических делах самое великодушие никогда не бывает бескорыстное”.
Казалось бы, кризис в аграрной сфере и крайнее обнищание сельских жителей должны остановить этот беспредел, заставить проанализировать ошибки, разработать новую модель экономической реформы, стратегические и тактические цели по выходу сельского хозяйства из кризиса. Но руководство страны до последнего времени не хотело идти ни на какие корректировки.
Нынешние реформаторы не только не спрашивают мнения крестьян, они не считают нужным говорить, как и зачем они проводят разрушительный эксперимент над ними. Так, В. Хлыстун перед вторым исходом из Минсельхозпрода писал: “Самый главный мой и наш просчет, который и сегодня терзает меня и мучает, — до простого селянина мы не смогли довести истинный смысл того, что мы делаем в российской деревне... там абсолютно не представляют, что за эксперимент над русским селом происходит”. Наши демократы, как говорил Ф. М. Достоевский, “с деспотичным спокойствием были убеждены, что народ наш тотчас примет все, что ему укажем, то есть в сущности прикажем”. Не получилось, не принял крестьянин то, что ему приказывали вопреки его воле. А потому и стал он тогда в оппозицию власть имущим.
