Абрам Ермаков в ранней редакции “Тихого Дона” — прямой предтеча Григория Мелехова; об этом говорит его портретная характеристика и особенности поведения, отмеченного внутренней незащищенностью, с одной стороны, и норовистостью, необузданностью, с другой.
Обратимся к портрету Абрама Ермакова, наблюдающего за скрывающимся немцем: “Косо изогнув левую бровь, ощерив зубы под висячими черными усиками , Абрам до тех пор глядел в кусты на противоположной стороне поляны, пока на синих, по-лошадиному выпуклых белках его глаз не блеснули от напряжения слезы” (подчеркнуто нами — Ф. К. ).
Соотнесем эту портретную характеристику Абрама Ермакова с тем образом Григория Мелехова, который возникает на страницах романа “Тихий Дон”. Портретные детали на страницах “Тихого Дона”, из которых складывался образ Григория, как бы повторяют и развивают те портретные характеристики, которые заложены в ранней редакции романа и относятся к Абраму Ермакову.
Приведем соответствующие цитаты и выделим жирным шрифтом эти близкие портретные совпадения. Итак:
“Григорий углом переламывает левую бровь, думает и неожиданно открывает горячие свои нерусские глаза” (1 — 2, 66);
“Григорий, ворочая синими выпуклыми белками, отводил глаза в сторону” (1 — 2, 80);
“Оскалив по-волчьи зубы, Григорий метнул вилы” (1 — 2, 88) ;
“Аксинья... бесстыдно зазывно глядела в черную дичь его глаз” (1 — 2, 99).
Как видите, и у Абрама Ермакова, и у Григория Мелехова в напряженный момент возникает “косо изогнутая” или “углом переломленная”, бровь, “ощеренные” или “по-волчьи оскаленные” зубы и — главное — глаза: с “синими, по-лошадиному выпуклыми белками” (у Абрама Ермакова ) , “синими выпуклыми белками” ( у Григория Мелехова).
Эти “синие выпуклые белки” — настолько серьезный “фирменный” знак, отличающий главного героя “Тихого Дона”, что он распространяется и на детей, переходит от предков к потомству: “Насупленный, угрюмоглазый синишка вылит был в мелеховскую породу: тот же удлиненный разрез черных, чуть строгих глаз, размашистый рисунок бровей, синие выпуклые белки и смуглая кожа” (2, 503).
Фамильные эти черты идут от прабабки: “С тех пор и пошла турецкая кровь смешиваться с казачьей. Отсюда и повелись в хуторе горбоносые, диковато-красивые казаки Мелеховы, а по-улишному — Турки” (1 — 2, 31).
Главный герой в тексте 1925 года и в каноническом варианте романа “Тихий Дон” — одной породы.
И у Абрама Ермакова, и у Григория Мелехова был один прототип: вешенский казак, полный Георгиевский кавалер, командир 1-й повстанческой дивизии во время Вешенского восстания Харлампий Ермаков. Именно его Михаил Шолохов неоднократно называл главным прототипом Григория Мелехова.
“Его предки — бабка-турчанка, четыре Георгиевских креста за храбрость, служба в Красной гвардии, участие в восстании, затем сдача красным в плен и поход на Польский фронт, — все это меня очень увлекло в судьбе Ермакова. Труден у него был выбор пути в жизни, очень труден”, — говорил о Харлампии Ермакове Михаил Шолохов.
“Расстрельное” “дело” № 45529
