И вот мы – уже сутки в пути. За всё время было всего три получасовых остановки. На третьем привале к комполка подошёл тракторист и доложил: «Товарищ комполка, я сутки ехал без отдыха и очень хочу спать. Дальше трактор не поведу, потому что могу уснуть и угробить технику». Командир полка подозвал меня и сказал: «Садись на трактор, эту ночь будешь его вести». Трактор был «ЧТЗ». Я сказал ему, что я – не тракторист, а прицепщик, на что он ответил, что раз у меня есть уже навык вести автомашину, то по дороге смогу вести и трактор. Тракторист залез в прицеп под брезент и тут же уснул, а я занял его место в кабине.
Кабины как таковой не было, а была только брезентовая крыша на каркасе. Дорога шла по болотистой местности, по высокой насыпи и была уложена булыжником. Вдоль обочины по обеим сторонам стояли огромные вербы. Летом, когда вербы были в зелёной листве и смыкались вверху кронами, казалось, что едешь по тоннелю. В самую сильную жару здесь было прохладно, а в ненастье – надёжная защита. Мой трактор был примерно в середине колонны. Время от времени командиры батарей то сажали бойцов в прицеп, то заставляли идти пешком. Иногда смотришь, идёт боец вслед за пушкой, а потом уснёт на ходу и, оторвавшись от пушки, пойдёт вдоль дороги или в сторону, пока кто-нибудь из товарищей не догонит и не уведёт снова к своей пушке. Ехали с потушенными фарами и курить строго запрещалось, чтобы не демаскировать передвижение военной колонны.
Я очень боялся наехать на впереди идущего сонного бойца. Часа в два ночи подул холодный ветер, стало холодно и пошёл снег. Снег валил густой и большими хлопьями. Перед утром, часа в четыре, мне очень захотелось спать. Сижу с открытыми глазами и ничего не вижу, впереди – тёплый воздух от трактора, а спина мёрзнет. Страшно клонило в сон. В тракторе фрикционы были отрегулированы плохо, ровно он идти не мог, всё время уходил влево. Я его постоянно заворачивал вправо. Один раз отвернул с запасом вправо и тут же задремал. Проснулся от того, что услышал, как двигатель заревел и трактор заскрёб гусеницами о булыжную мостовую.
Я быстро открыл глаза, и мне показалось, что огромная верба валится на меня. Тут же нажал на муфту сцепления и потом рассмотрелся. Оказалось, что трактор упёрся радиатором в вербу, а прицепы и пушка накатились на трактор – и тот забуксовал. Я включил заднюю скорость и подал весь свой состав назад. Мне показалось, что из радиатора плеснула вода. Я по гусенице прошёл к радиатору и увидел, что его продавило так, что бежит вода. Очень испугался, ведь я вывел боевую машину из строя. Сон как рукой сняло. В мыслях было только одно: как бы не прозевать вовремя долить воду в радиатор и не угробить машину.
Стало светать. Наш полк остановился на дневной отдых. Бойцы очень устали. Мы свернули в молоденький сосновый лесок. Я быстро побежал искать дивизионную артиллерийскую ремонтную мастерскую (ДАРМ). В ней работал мой однокашник по училищу. Быстро разыскал мастерскую и рассказал товарищу о том, что случилось. Он мне сказал, чтобы я поскорее и как можно незаметней пригнал свой трактор в ДАРМ. Я отцепил трактор и подъехал к мастерской. Электросварщик быстро заварил течь в радиаторе. Я срубил молодую сосенку, привязал её к трактору и погнал назад по своему же следу. Приехав на место, подцепил обоз к трактору и только тогда успокоился. Снег ещё шёл, а тракторист всё ещё спал. Когда снег перестал, командир полка собрал всех для доклада о пути следования. Я подошёл в числе первых. Он увидел меня и спросил: «Ну, товарищ воентехник второго ранга, как у вас дела?». Я ответил: «Всё в порядке, товарищ полковник». Он продолжил: «Вот теперь я вижу, что ты в полном смысле воентехник и с большой буквы».
Вскоре тучи разошлись, выглянуло солнышко, а к обеду от снега не осталось и следа. Полковые кухни приготовили обед и после него, в два часа дня двинулись дальше. 16 мая в 10:00 мы прибыли на новое место дислокации в Граево. Это примерно в километре от немецко-польской границы. Полк разместился в двух местах: конная тяга и тракторная были разделены. На этой территории до сентября 1939 года была размещена военная часть Войска Польского. Наш штаб разместился в том же здании, где располагался и польский штаб. Постройки были двухэтажные. Имелись и хорошие склады для артиллерийских снарядов, артпарк был огорожен высоким дощатым забором. Жили мы тоже в двухэтажных домах. На первом этаже располагались однокомнатные квартиры, а на втором – двух- и трёхкомнатные. Семейных офицеров поселили на втором этаже, а одиноких по двое – в однокомнатных на первом. Меня тоже поселили в однокомнатной квартире на пару с лейтенантом Никитиным. Двери квартир первого этажа вели в узкий коридор и имели выход во двор, а со второго этажа было два выхода – парадный, сразу на улицу, и чёрный – через наш узкий коридор.