Раз пошла такая пьянка,
значит, стало не до птиц…
Дай мне голос, коноплянка!
Приоткрой ресницы, Китс!
Непогода. Непогода,
хоть и розовый январь.
Но в такое время года
страшен утренний янтарь.
Остаётся разозлиться.
Режь последний огурец
на доске, на сердце Китса,
и на досках всех сердец!
Задыхаюсь, как пьянчуга.
Посинел мой бледный рот.
Повилика. Роза. Вьюга.
Всё опять наоборот.
Что скажу я? Что ответишь?
Ты – прекрасно далека,
и оттуда нежно светишь,
словно ангела щека.
Китс садится за страницу,
Китс ложится в тьму земли.
Я люблю тебя как птицу —
так смертельно, так вдали,
что и сам уже не знаю —
что могу, что не могу.
Только насмерть замерзаю
я на розовом лугу.
КОНТАКТ
Небо многоярусно.
То, что где-то выше,
это – многопарусно,
ниже – просто крыши.
Выше или ниже
этот флот проносится,
боль всё так же лижет
лоб и переносицу.
Я смотрю на белое,
брошенное якорем, —
дерево как дерево,
только – раскорякою.
Облако замедлится.
Зная наши вкусы,
вынесут безделицы —
пуговицы, бусы.
МАСТЕР
Дырявый забор, хохлома
осеннего древнего леса.
Хотел бы сойти я с ума —
чтоб из одного интереса,
чтоб видеть и ночью, и днём —
вот Альфа горит, вот – Омега,
горят-не сгорают огнём
весёлого вечного снега.
А я выхожу босиком
(не видят, уснув, санитары)
с седой головой, с посошком
и полной сумой стеклотары.
ДВОРИК МОЙ
Дворик мой – обитель местных пьяниц.
Сигаретный здесь клубится дым.
Здесь непьющий, словно иностранец,
Непонятен всем и нелюбим.
Наши окна смотрят на помойку.
Там, в серёдке чахленьких ветвей,
Год за годом с постоянством стойким
К нам взывает местный соловей.
Он поёт с надеждой непреложной,
И с такой же верой, как вчера,
Что жива святая искра Божья
Даже в грязных пьяницах двора.
ОДНАЖДЫ ВО ВРЕМЯ БОЙКОТА
Мало картошку на даче вырастить, —
Надо ещё довезти домой.
Вот и тащусь по своей же милости
С этой поклажею дорогой.
Вдруг – мужичок: «Вам помочь?» – «Пожалуйста».
И он разделяет со мною путь.
Мне не до флирта с ним, не до шалости;
Спасибо, хоть выручил кто-нибудь.
А он, побалакать, видать, настроенный,
Смеётся: «Ты тяжести не носи.
Вредно девчонкам. Красивым – особенно.
Грузы таскать муженька проси.
Замужем? А? Молодая вроде.
Стало быть, муж у тебя – дурак.
Что же на дачу с тобою не ходит?
Где он вообще, так его растак?
Вот я домовитой такой бы невесте
Сам бы всё выкопал – посадил.
И возвращались бы с дачи вместе,
Одну ни за что бы не отпустил.
Уж я бы… А плачешь почто, девчонка?
Видно, попал я не в бровь, а в глаз?
Дак ты разводись, пока нет ребёнка,
Не то наревёшься ещё не раз».
– Не ваше дело учить советами, —
Хочу возмутиться. Но взгляд застыл.
Только что рядом шёл – и нет его.
Поди догадайся, кто это был…
ТРИЗЕЛЁНОЕ ЦАРСТВО
Надоела неволя
В ритме будней мирских,
И сбежала я в поле
От людей городских.
Этот час будет прожит
Только мною одной, —
Здесь ничто не тревожит,
Здесь трава да покой.
Здесь и воздух – лекарство.
На ладони с жуком
В тризелёное царство
Ухожу босиком.
Я обутой не смею
Заходить в сей чертог,
Расстилается клевер
Для босых моих ног.
Пробираюсь по стёжке.
Воздух сладок, как мёд.
Значит, рядом «матрёшка» —
Белый зонтик цветёт.
От цветов её белых,
Как от снега, – вокруг,
Словно облако село
Ароматное в луг.
Средь соцветий душистых
Тихо-тихо стою
Первозданной и чистой,
Словно Ева в Раю.
Вот и час мною прожит…
Он как будто не мой,
А дарованный тоже
Безымянной святой.
Час…Какая-то малость…
В мир пора уходить.
Вот и всё. Отдышалась.
Можно заново жить!
ПРАВЕДНИК
Тебя у жены не украсть мне.
Сворованное – пропадёт.
Но птица безбрежного счастья
Во мне всё поёт и поёт.
Уж я-то и слёзно молилась,
Чтоб впредь о тебе не мечтать.
Зачем же она не простилась?
Не хочет никак улетать…
И чем неуёмная птица,
Какою надеждой жива?
Меж нами лежат две границы,
Да, видно, ей всё трын-трава.
Ты тоже – не хам, не грабитель,
В чужой не завалишься сад.
О, праведник мой и мучитель,
Зачем безупречно ты свят?
СВОБОДА
А на улице вешние воды.
Я живу! Я как будто расту!
Упиваюсь недолгой свободой —
От работы до дома иду.
Дома ждёт меня та же рутина.
В худшем случае – даже война.
Хоть на час от привычной картины
Я свободна, как эта весна.
И дышу её запахом талым.
Мне сегодня с ручьём по пути.
Как волшебно… И как это мало —
Лишь до дома свободной дойти.
РЕШЕНИЕ ОБО МНЕ
Как Везувий, муж пылал,
Обвиненья извергая.
Взяв за шиворот, пытал —
С кем ему я изменяю?
Изменяю – это факт:
По счастливой видно роже.
Ну, дождётся этот гад!
Да и я дождуся тоже.
Всё-то муж растолковал:
Кто я есть и в чём повинна.
Чемодан себе собрал
И ушёл демонстративно.
Я же – двери заперла…
Ни слезы, ни сожаленья…
Сына на руки взяла
И вздохнула с облегченьем.
СЫНУ
О, знойный июль, о, пора земляники
И сена душистого в дальних лугах!
Мы вновь отправляемся в путь наш великий
С едой и питьём на весь день в рюкзаках.
Дорога петляет деревней и полем.
Навстречу с корзинами люди идут.
Мы им незнакомы. Они нам – тем боле,
Но «здрасте!» киваешь ты всем на ходу.
Они остановятся недоумённо,
Вглядятся, но нас не припомнят никак.
А ты им – всё «здрасте!» Вот шут неуёмный!