14. Есть ли у Вас рекомендации для студентов-филологов?
Дорогие друзья, не будьте занудами, жизнь прекрасная и сложная штука.
15. Каковы Ваши пожелания читателям «Паруса»?
«Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам».
Иван Григорьевич Марковский родился 4 октября 1947 года в селе Залесово Алтайского края.
В 2001 году рассказы И. Марковского были напечатаны в газете «Российский писатель». В следующем году принят в Союз писателей России.
Первая книга вышла в 2004 году. В 2008 году при содействии мэрии Новосибирска издан двухтомник повестей и рассказов.
Победитель второго литературного конкурса «Альфа-Банка» в номинации «Традиции русской литературы» (2003), литературного конкурса «Возродим рассказ Сибири» (2005). Лауреат в номинации «Роман» региональной литературной премии «Накануне» Изборского клуба и Союза культурных журналистов «СКаЖи!» (2018).
Ежегодно публикует свои произведения в серии для библиотек Новосибирской области «Сибирская проза. Век двадцатый – век двадцать первый».
Знакомство с автором
1. Расскажите, что стало причиной Вашего прихода в литературу? Какими были первые опыты? 2. Кого можете назвать своими литературными учителями?
Первую свою сознательную литературную фразу сложил и записал в одной тюремной подвальной камере. Странная это была камера… Когда меня к ней подвели, дверь её была приоткрыта, словно поджидала… словно говорила, спрашивала: «Ну что – пришёл?.. А я давно тебя жду… Заходи, поговорим…» Как – жду!? Сколько – давно? С каких пор?.. Кто, когда, где спланировал это ожидание?.. эту встречу?.. этот разговор?
На эти вопросы я ищу ответа всю свою жизнь, по сей день.
В той камере я и нацарапал на стене кусочком выкалившегося из пола бетона: «Советскую я власть виню – и потому я на неё в обиде, что эту камеру увидел…» Перефразированная строка Есенина. Других каких-либо обид у меня на ту пору, в мои 20 лет, к советской власти не было. Да и сегодня на знаменито замызганный вопрос «кто виноват» я удовлетворительного ответа не имею. И думаю, что в пределах земного плана полного ответа на это получить невозможно.
После той «странной камеры» меня перевели в другую, географически противоположную «странной», потом ещё в третью; она так и называлась – «тройник» – камера на троих, в которой я оказался один, и ко мне никого не подсаживали. В двери этой камеры, на второй день моего в ней пребывания, со стороны коридора открылась «кормушка». Но на тележке, на которой обычно подвозили к камерам «баланду», в тот момент оказались не баки с супом или кашей, а книги: в тюрьме был книжный день – день раздачи и обмена по камерам книг из тюремной библиотечки.
– Читать будешь?.. – спросила в проём кормушки физиономия библиотекаря. Я подошел к двери, посмотрел через окно для корма на лоток с книгами. В глаза мне бросилось худое и, как мне показалось, какое-то измождённое лицо с грустными глазами. То ли лицо было на корочке книги, то ли корочки на книге уже не было и это был следующий за корочкой лист с изображением человека, точно не запомнил. Но глядя на какое-то усталое, грустное лицо, я сказал:
– Что это за страдалец? Уж больно на зека похож.
– Достоевский. «Преступление и наказание», – сказал библиотекарь.
– Дай-ка его сюда… А то наказание чувствую, ощущаю… А в чём мое преступление – никак понять не могу, – сказал я.
Таким образом, я получил в свою камеру, где сидел один, «Преступление и наказание» и впервые познакомился с Ф. М. Достоевским. Не буду пересказывать здесь все ощущения от первого прочтения. Но в следующий обмен книг я потребовал от библиотекаря: «Всё, что написал этот человек».