«Опять обрыв. Давай, ползи обратно».
Я было возразил: не мой черед,
Теперь тебе пора идти настала.
Но он сквозь зубы процедил: «Вперед!
Что смотришь? Не боишься трибунала?!»
И я пополз второй раз в этот ад.
Фашист сплошным ковром по полю стелет,
И каждый пролетающий снаряд,
Казалось, прямо на меня нацелен.
Не буду врать, я страха не скрывал,
Но чувствовал нутром, что не погибну;
И только непрерывно повторял
Рассказанную бабкою молитву.
Уже сквозь гарь окоп был виден наш,
Уже готов в него был прыгнуть с ходу…
Прямое попадание в блиндаж,
И кровь с огнем взметнулись к небосводу.
Мне не избавиться от этих снов.
Но кто однажды видел смерть так близко,
Тот навсегда постиг значенье слов:
На фронте не бывает атеистов.
***
Нечаянно родившись заново,
Я снова начал этим летом
Читать Георгия Иванова
И спать с невыключенным светом.
Таилась в оболочке будничной
Непредсказуемого завязь,
По сретенским невзрачным улочкам
Мы шли, ладонями касаясь.
Там, где случайного прохожего
В урочный час не чаешь встретить,
Лучей причудливое крошево
На нас раскидывало сети.
Жара под крыши горожан гнала;
Но ты, без преувеличенья,
И в зной казалась краше ангела,
Увиденного Боттичелли.
И облака – благие вестники —
Струились высью голубою
От Сухаревки до Рождественки,
Благословляя нас с тобою.
***
Тень не напускаю на плетень я, —
Дни постылы, сны давно пусты.
Безнадежный пленник вдохновенья
И заложник женской красоты.
Сотни раз встречал ее во сне я,
Тысячу ночей провел без сна;
Точно чувствовал, что встреча с нею
Вечностью предопределена.
Лето начинало с подмалевка,
Нанося неброские штрихи.
Как река, Большая Пироговка
Не спеша втекала в Лужники.
Образ той, что снилась мне ночами,
Я переносил на чистый лист,
И, когда мы встретились случайно,
Различил ее средь тысяч лиц.
Только был – предупрежденьем свыше —
Странный сон, как окрик, – берегись!
Будто с нею мы стоим на крыше
И она соскальзывает вниз.
Знал бы я, чем сон мой обернется,
Бросил ли я вызов небесам?
Кто умен, – всегда остережется;
Только я был молод и упрям.
Верил, что бы ни случилось с нею,
Все напасти я перелистну.
И любил ее стократ сильнее,
Вопреки приснившемуся сну.
Но судьбу не провести с наскока,
Обух плетью не перешибешь…
Осень надвигается до срока,
К вечеру пойдет, возможно, дождь.
Я один. Один за все в ответе,
Сплю я или грежу наяву.
По Хамовникам гуляет ветер,
Разгоняя стылую листву.
ОДЕССА
А.С. Пушкин
…Но поздно. Тихо спит Одесса.
Погас закат. Затих прибой.
Пора бы, наконец, домой;
Расслабиться, переодеться.
Зеркальная луна, как ртуть,
Переливается у мола.
Тревожный скрежет богомола
Мне снова не дает уснуть.
И вдруг я выбреду спонтанно,
Словно в арт-хаусном кино,
Туда, где жил давным-давно —
На Пятой станции Фонтана.
Все тот же дом. Все тот же век.
Гляжу сквозь сомкнутые кроны —
Где в верхнем этаже, не тронут,
Ждет неухоженный ночлег;
Где, словно от тоски лекарство,
Светильник тусклый над столом
И Пушкина старинный том —
Издания Адольфа Маркса.
***
Все умрут, ученые и неучи;
Горевать о том – напрасный труд.
Может, вовсе жить на свете незачем,
Если все когда-нибудь умрут.
Все уйдут тропой неотвратимою,
Ветхие дома пойдут на слом.
Но пока на свете есть любимые,
Мы еще, пожалуй, поживем.
Зря кружит прожорливая стражница;
До тех пор, покуда есть друзья,
Может сколько влезет смерть куражиться,
Скорым приближением грозя.
Спрячемся под солнечными бликами,
Чтоб не отыскала нас нигде;
Как когда-то длинною Неглинкою
Побредем к Мещанской слободе.
В сутолоке дня не будет тесно нам,
Будто день подарен нам одним.
С верными подружками прелестными
Мы пока прощаться погодим.
Жизнь свою не называем горькою;
И стоим незыблемо на том
Со старинной доброй поговоркою:
Живы будем – значит, не помрем.
От автора. Эта книжка написана исключительно для дедушек, у которых одна любимая внучка; в виде исключения её могут читать дедушки, у которых один любимый внук или несколько внучек и внуков, а также бабушки; и только в виде особого исключения – все остальные.
ПЕРВОЕ ВСТУПЛЕНИЕ
В том углу, где стол мой письменный,
Где диван мой обитал,
Без забот и сует, мысленный
Мой счастливый дух витал.
О еде забыв, о зелии,
Дверь задвинув на засов,
Я провёл немало в келии
Чистой радости часов.
Никому я зла не делывал;
Пусть неважны, пусть плохи,
Знай себе, весь день отделывал
Да заканчивал стихи.
В них пытался я пошучивать,
А концы их, пусть грешно,
Так старался я закручивать,
Чтобы было всем смешно.
Лёгким слогом, без мучения,
Рисовал я всё подряд
Наши с Дуней приключения;
Перед вами – результат.
***
Душа моя тоненько-тонко
Волнуется, голос мой нем:
Доверие, дружба ребёнка
Не могут сравниться ни с чем!
В глаза ему солнышко светит,
Приветствуют травы, звеня,
И как этот мир его встретит —
Зависит сейчас от меня.
Я сам оглушён этим звоном,
В руках моих чудо, я сам
Считаю себя Симеоном,
Вносящим дитя в Божий храм.
Столь важный момент понимая,
Мне в чувствах сфальшивить нельзя,
Иначе нас ждёт не прямая,
А очень кривая стезя.
ПОРОГ