Русский литературный журнал «Парус» приглашает любителей отечественной словесности на свои электронные страницы. Академичность, органично сочетающаяся с очарованием художественного слова, – наша особенность и сознательная установка. «Парус» объединяет авторов, живущих в разных уголках России: в Москве, Ярославле, Армавире. Статус издания как «учёно-литературного» (И. С. Аксаков) определяет то, что среди авторов и редколлегии есть представители университетской среды, даже определённой – южно-русской – литературоведческой школы. Рубрики «Паруса» призваны отразить в живых лицах текущий литературный процесс: поэзию и прозу, историю литературы, критику, встречи журнала с разными культурными деятелями, диалог с читателем. В наши планы входят поиск и поддержка новых талантливых прозаиков и поэтов, критиков и литературоведов, историков и философов. Мнение редакции не всегда совпадает с мнениями авторов.
Дмитрий ВЕНЕВИТИНОВ
НА НОВЫЙ 1827 ГОД
Так снова год, как тень, мелькнул,
Сокрылся в сумрачную вечность
И быстрым бегом упрекнул
Мою ленивую беспечность.
О, если б он меня спросил:
«Где плод горячих обещаний?
Чем ты меня остановил?» —
Я не нашел бы оправданий
В мечтах рассеянных моих!
Мне нечем заглушить упрека!
Но слушай ты, беглец жестокой!
Клянусь тебе в прощальный миг:
Ты не умчался без возврату;
Я за тобою полечу
И наступающему брату
Весь тяжкий долг свой доплачу.
ПЕРЕЖИТЬ БЫ ВСЁ ЭТО
Пережить бы всё это, пережить бы – и всё.
Стать частичкой кометы, залетающей в сон.
Пролетающей мимо вот таких же землян.
А коль неотвратимо, – с головой в океан.
Там увидеть, что раньше видеть просто не мог,
Что позволено павшим, отслужившим свой срок.
И сквозь воду, сквозь землю, если надо, пройти.
Что ж, и это приемлю, буду невозмутим.
Возмущать буду воздух, волны буду вздымать.
Для того я и создан – их тревожить опять.
Тот, кто стал или станет частью этих стихий,
Потревожит сознанье и проникнет в стихи.
ЖИВУ СТИХАМИ
Не весами, не шагами, не часами
Или днями измеряю жизнь свою,
А красивыми, удачными стихами.
Тем живу, на том с недавних пор стою.
Вспомнить многое могу из жизни прошлой.
Были мрачные и светлые деньки
В жизни прошлой, сорняком давно поросшей,
И в стихи мои пролезли сорняки.
И полоть-уничтожать их слишком поздно,
Но я всё-таки пытаюсь иногда, —
И стихи мои отсвечивают прозой,
И легко в них можно время угадать.
И мои, и современников ушедших
Настроения и мысли я пишу,
Тем как будто бы заделываю бреши,
Восстанавливая пройденный маршрут.
Приукрашивая и сгущая краски
Незабвенного былого бытия,
Я пишу стихи, похожие на сказки,
Но, по сути, это – те же жития.
ОКТЯБРЬ
Октябрь. А что хоть изменилось?
Лишь на окно ложится сырость.
Давно пугают нас дождём,
Но мы его напрасно ждём.
И вот уж серый полог рвётся,
Из туч выглядывает солнце,
И ветерок игрив под ним,
Игрив шалун, неутомим.
Купается в просторе мглистом,
Срывает и бросает листья
И в прорубь неба, в синеву,
И на зелёную траву.
Поспать бы мне, но вот – не спится,
И всё сильнее поясница
С начала осени болит,
И я – медлительней улит.
Едва встаю и разгибаюсь…
Окно моё – как белый парус
Притягивает страстный взгляд.
И что я вижу? – листопад.
Зелёные деревья – тени
Янтарных клёнов, вместе с теми
Так восхитительны они,
Как только вот в такие дни.
А дни-то, дни-то всё короче…
Вдаль рвётся сердце, но не хочет
Помочь ему спина… Янтарь
Стекает на асфальт: октябрь.
***
Вот и улетели журавли,
Что-то на прощанье прокурлыкав.
Властелины неба и земли
Силою исполнены великой.
Силою такою, что душа,
Сирая моя душа стремится
В небо вслед за ними поспешать,
Видя и себя могучей птицей.
Праведные птицы высоко
Над землей своею пролетают.
И не знают, а блюдут закон
Божий, потому и ближе к раю.
Клин летит, слежу за ним с тоской,
Будто бы прощаюсь с ним навеки.
Праведность бывала ли такой
Хоть в одном безвестном человеке?
Говорят, и люди так могли —
Без приспособлений оторваться
От земли. Так, может, журавли —
Люди после всех реинкарнаций.
И тогда понятно, почему
Радостно, тревожно и печально
И душе, и сердцу моему
Нынче, в состоянье изначальном.
НУЖЕН ОТДЫХ
Что ж, я согласен, странно это —
Торжествовать во мраке дней
Осенних, вспоминая лето
И поиск ласковых теней.
И помня дни, что длились дольше,
Чем даже ночи в октябре.
В снегу не хлюпали подошвы,
И нос от ветра не горел.
Природа летом ликовала,
А не грустила, как сейчас,
Когда листва, упав навалом,
Шуршит, за каждым волочась.
И дни – как солнечные пятна,
Но дарят грустью и тоской.
И я грущу, но мне приятны
И эта грусть, и мой покой.
Летят, как листья, дни и годы,
Подвластные тугим ветрам.
Всему на свете нужен отдых,
Всему и всем, и мне, и вам.
ПРЕДЗИМЬЕ
Собачий лай и карканье ворон,
И грохот жести долетает с церкви.
И – самый первый снег со всех сторон,
И я, ничем не защищенный, в центре.
Резьба резва.
Хозяин подошел,
Оценивает новое строенье.
Умелец, черт возьми:
Построен хорошо
Крестьянский дом,
Не дом – стихотворенье!
Кобыла тянет за собою стог,
Скрипит под грузом старая телега.
Нелегок путь:
И грязь, и мало снега,
Но время, время запасаться впрок.
Вдали костер.
След тянется к костру.
Повсюду жизнь,
У всех свои заботы…
Поставлю-ка и я свой стихотворный сруб
В еще не обжитых снегах блокнота.
Позвольте мне прощенье заслужить
За грех,
Что разделил в свой час со всеми,
За то, что появился,
Чтобы жить
С неистребимой верою в Спасенье.
***
Город в белой рубашке
За узорным окном.
Начинал, помню, с бражки,
А закончил вином.
Город в белой рубашке