Меня не сразу в Церкви воспитали,
И многие от Бога отвращали.
Но я взрослел, и в детском рассужденье
Я постепенно находил решенье
Тем трепетным, волнительным вопросам,
Что ведомы задумчивым подросткам.
Я часто утром уходил из дома,
Чтоб побродить по городу родному,
Уставший от туристов и трамваев,
На пустыри, в трущобы забредая.
Теперь не помню, как он назывался,
Тот переулок – кажется, Солдатский?
Но знаю точно, где-то близко, рядом
Моя родня пережила блокаду.
То был невзрачный, тихий переулок,
Где шаг всегда таинственен и гулок.
В нем не видны столичные наряды,
И плачут желтой известью фасады,
Разбита под ногами мостовая,
И сквозь асфальт видна трава живая.
В таком печальном, сером Петрограде
Яснее светит память о блокаде,
Она волнует и стесняет душу,
И с вдохновеньем просится наружу.
И я увидел, будто подо Мгою
Вчера кольцо замкнулось роковое.
Зарделися Бадаевские склады,
Как будто пламя вырвалось из ада,
И старики, подростки, вдовы, дети
Вдруг ощутили сладкий запах смерти.
Вот женщина, подобна бледной тени,
Спускается по каменным ступеням,
И черный ломтик хлебушка у сердца
Несет с собой в собор Преображенский.
Он там ей станет жертвой поминальной,
Весной заменит он кулич пасхальный,
И батюшка, вдруг уронив кропило,
«Христос воскрес!» ей выдохнет без силы.
Еще я видел: лютою зимою,
Когда застыл и воздух над Невою,
По льду на Охту в саночках из ели
Она везет младенца на шинели
Туда, где храм святого Николая
Стена из мертвых тел от глаз скрывает.
А после, под биенье метронома
Качаяся, бредет от дома к дому,
И ночью в мастерской под крысий шорох
В запалы для гранат вбивает порох.
И чем яснее были мне виденья,
Тем глубже открывалось их значенье.
Я понял: лишь Божественная сила
В те дни родных и город мой хранила.
ВОСКРЕСЕНИЕ
Не нужн
Отойдите – могила пуста.
Возвращайтесь домой восвояси,
Там встречайте живого Христа.
Он войдет затворенною дверью,
Чтобы дать прикоснуться Фоме
К свежим ранам, и молвит в смиренье:
Детки, будьте послушными Мне!
Не страшитесь мучений и смерти,
Прелесть мира оставьте другим,
Только зову любви Моей верьте
И внимайте глаголам Моим.
Вы очищены крестным страданьем,
И Адама забыта вина,
Поспешите ко Мне с покаяньем —
И спадет с ваших глаз пелена.
Я прощу малодушие Кифы,
Савлу новое сердце подам.
Пусть достигнет германца и скифа
Это слово, реченное вам.
Отлетели пустые сомненья:
Есть ответ на последний вопрос.
И расходится весть по селеньям,
Что явился воскресший Христос.
***
Перебирая вины прошлых лет,
Чего ищу: пощады или чуда?
Чужая всем, я дождь из ниоткуда
И в никуда переходящий свет.
Мне имя – степь. Мой безграничный дом.
И всадников сверкающие лица!
Я чувствую, как рвётся под седлом
За край небес гнедая кобылица,
И крови вкус дрожит на языке,
Солёный воздух рассекают стрелы,
И мёртв мой брат, и конь несёт к реке
Победный вскрик и взгляд оледенелый,
На красные ступая ковыли.
Не стоит приучать таких к неволе
И связывать их узами земли.
Лови, лови влюблённый ветер в поле!
Убей! но повседневностью не мучь.
Я виновата, что моя свобода
Взломала ночь, и чувства, и сургуч,
Закаменевший на устах народа —
Он был со мной, когда я не была,
Он мой навек – я кровь его и тело.
Нам рвали рты и души удила —
Там
Ни смерть, ни бездна не разделят нас.
Но жарче всех горят мои возвраты,
Когда луна прозрачная видна
И движется сквозь дым голубоватый
Далёкий всадник посреди степи,
Протяжно кличет в поднебесье птица,
И ветер налетающий слепит,
И сам слезой кипящей серебрится.
***
Временем это не лечат,
Время всегда на нуле.
Счастье поэта далече,
Правда поэта во мгле.
Вот он, прозрачный и строгий,
Боль холодит на ветру:
– Мама, забыл я о Боге
И потому не умру.
Буду бродить вдоль окраин,
Вечер стоять под окном,
Н
Тень на ветру временном.
Если б ты, бедная, знала,
Кто в твоём лоне, во тьме,
Пробует крови квартала,
Пьёт и висит на тесьме;
Тело своё обнимает:
Снимет, несёт на кровать.
Если б могла ты, родная,
Чрево своё оторвать!
Выпьет опять, затоскует,
Птицей ночной закричит,
И в мерзоту городскую
Выплеснет пламя свечи.
И побредёт по трущобам
Звёздам рассказывать грусть:
Не было счастья – ещё бы!
Соль обуяла – и пусть!
***
Где взять русскому счастья? Нигде.
Всё тоска, да по Богу, по Богу.
Так бы вечно стоять в борозде
Одному и смотреть
на дорогу.
Или деревом стать на холме
То зелёным, то белым, то голым,
И во тьме над пустыней шуметь
Рассекающим небо
глаголом.
Лучше камнем проснуться и сметь
Закатиться под мёртвую воду,
И молить: «Дай мне, матушка Смерть,
От любви и печали
свободу».
***
День был жарким, слегка ненормальным.
В тень садилась усохшая птица.
Мне казалось – дымится реальность,
И посмертное – тоже дымится.
Люди шли под обломками крика,
Или пепел их двигался строем.
Захотелось подуть и захныкать,
И стихи написать про другое.
Захотелось взлетающих яблок,
Что-нибудь про любовь стеклодува,
У которого осень озябла
И звезду уронила из клюва.
В исступлении яблочно-птичьем
Покатилась звезда по дороге,
И пришёл без лица и без спичек
Человек и стоял на пороге.
***
В городе вечер.
Запах духов, дыма табачного,
Выдох и вдох истины винной.