предчувствием расставленные мрежи.
И капля разобьётся о порог,
и звон её, прозрачен и огромен,
прокатится во мгле пустых дорог
как светлого несбыточного промельк.
Отчего-то стало весело вдруг.
Отчего-то приумолкла печаль.
День ли завтрашний желанен, как друг,
Со вчерашним ли расстаться не жаль…
Мне вчера хотелось быть не собой:
Было страшно оставаться никем.
Только лучше распрощаться с мечтой,
Что лица меня лишила совсем.
А на завтра у меня – ни мечты,
Ни какого-то чужого лица.
Важно чувствовать, что ты – это ты,
Если цель твоя – дойти до конца.
До конца, когда войду не скорбя
В день, которым замыкается круг.
В день последний обрету я – себя.
Оттого и стало весело вдруг.
Всё, говорят, проходит…
Да нет, не всё!
Что-то, утратив лицо, остаётся жить.
Эта безликость, чувствую, не спасёт
От безысходности полной на дне души.
Что-то живёт тем дольше, чем глубже дно;
Там погребённое, смотрит и дышит вверх.
Кажется, выжить сможет оно одно —
После всего и всякого.
После всех…
После меня останется не лицо —
Впрочем, лица-то и не было никогда.
Чт'o оно есть такое, в конце концов?
То, что проходит.
Теряется без следа…
Если придёт минута, когда душа
Вырвется и обнажит потайную суть, —
Так ли уж важно то, что часы спешат,
Годы проходят и времени не вернуть?..
Приходилось лицо подставлять под отточенный скальпель,
Как иному – смиренную щёку свою под удар.
У терпенья – последних – несметное множество капель,
Из которых любая – цены не имеющий дар.
Переполнена чаша, но сила привычки известна.
И немыслимо жить просто так, ничего не терпя.
Как иному судьба милосердная неинтересна,
Так и я с упоением скальпель точу на себя.
И бездонною чашею, выпитой наполовину,
Ощущая привычку терпеть и терпеньем дыша,
Под удары судьбы кто-то ставит с готовностью спину —
У меня под ножом замирает моя же душа…
Теперь я просто жду.
Надежд не воскрешая
На то, что лучший день ещё настанет мой.
Я жду – своей судьбы.
Она уже большая
И всё решает так, как нужно ей самой.
Теперь понятно мне, что нужно ей немного.
Успеть бы убедить заранее меня:
Мол, грянет Судный день – так знай, осудят строго;
А лучшего не жди, мол, никакого дня.
Его я и не жду.
Ни лучшего, ни лучше
Хотя бы, чем вчера, сегодня… и всегда…
Я жду – своей судьбы.
Она меня научит,
Как встретить приговор грядущего Суда.
И только зеркало одно запомнит,
Как отразится в нём моя невзгода
За час до отделенья – или даже
За миг – того, что столь неотразимо.
А станет ли без образа легко мне,
Почувствую в тот самый миг ухода —
Со всей моей нетленною поклажей —
Из тела прочь и отраженья мимо.
Но где-то в глубочайшем зазеркалье —
Где отраженья остаются живы,
Как в памяти, и после отделенья
От образов неотразимой сути —
Ещё воскреснут, в самом их накале,
Все страсти, все души моей порывы
За сколько-то времён до искупленья.
Случится это – искупленье будет…
Душа, перерастающая тело,
Стремится к выходу за все пределы
Земного, мыслимого Бытия.
До временных препятствий нет ей дела:
Чуждаясь Времени, душа б хотела
Привыкнуть, что для Вечности – своя.
И на пороге Вечности готова
К тому, что там она пребудет в новом —
Немыслимом, небесном – Бытии.
Воздастся и по вере, и по Слову.
И весь исход ей будет продиктован
Тем, к'aк перерастала дни свои.
Сердце никогда не заживёт.
Но при этом всё-таки живёт.
Значит, хочет. Слишком сильно хочет.
У него вопроса нет: «Зачем?»
У него других полно проблем.
И ему, я знаю, трудно очень.
Сердце, брать пример хочу – с тебя.
Если – и печалясь, и любя —
Чувствую, насколько тяжело мне:
Превозмочь ни горе не дано,
Ни любовь, что с горем заодно, —
О твоём превозможенье помню.
Как не помнить? Боль твоя – во мне,
За решёткой рёбер – в тишине,
Чьё дыханье только я и слышу.
И не потеряю этот слух.
И беру пример – смиряю дух.
Чтобы он взлетел как можно выше.
Отмечу своё поражение как победу:
Опять наконец-то поем.
И посплю, возможно…
Такая беспечность, конечно же, будет ложной —
Но будет залогом того, что с ума не съеду.
Мне надо остаться в уме и в себе как дома.
И как подобает хозяину, встретить стойко
Своё поражение.
Было их в жизни столько,
Что мне – слава Богу – всё это давно знакомо.
И я, выходя из квартиры, в себе останусь.
Дойду до любимой кафешки, займу там столик.
И нового опыта – что, как обычно, горек —
Отпраздную встречу, его принимая данность.
В четырёх стенах запрусь, чтоб отыскать
Сокровенный пятый угол.
Там становится заклятая тоска —
Самой верною подругой.
Той заветною печалью, что меня
Очищает понемногу.
Света белого в порыве не кляня,
Учит, как молиться Богу.
Как, скорбя, за то прощения просить,
Что лукавый вновь попутал.
Учит верить, что спасительную нить
Бог протянет в пятый угол.
Если я и плачу снова,
Слёзы эти видишь только Ты.
Людям ничего такого
Не заметно из-за суеты.
Сколько суеты на свете,
Господи! Я знаю наперёд:
Если кто-то вдруг заметит,
Смысла этих слёз не разберёт.
Ты – поймёшь, и Твоего лишь
Я прошу прощения за то,
Что который раз позволишь
