Границы привычного могут оказаться придуманными. И тот, кто всю жизнь познавал мир, поймёт, что глядел в одну сторону. Стоит чуть изменить угол зрения, и зло окажется добром, а тень переплетена со светом, известные законы перестанут работать, а морали утратят смысл.Представляем двадцать пятый выпуск журнала Рассказы: Гипотеза мироздания. Фантастические истории про мир, который мы потеряли. Про обретение нового. И перемены, которые никогда не поймём до конца.
Журнал Рассказы зарегистрирован в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций. (Свидетельство о регистрации ПИ № ФС77-81118 от 25 мая 2021 г.)
Издательство Крафтовая литература
Настоящие лодки давно закончились. Прабабушка рассказывала Миро, что раньше они были из дерева, но жители Корабля-ковчега быстро поняли, что дерево нужно городу. Нужно живым, а не покойникам. И вот теперь саму прабабушку хоронят на амальгамной чешуйке Зеркальной Матери.
Миро не плакал. Мужчинам в пятнадцать лет это уже стыдно, да и прабабушка прожила так долго. Из всего города она единственный человек, который видел море-что-далеко. Вернее, не единственный, был еще Клин, но человек ли он – тот еще вопрос. Говорили, Клин в одиночку ходит по неродящим землям и ни один зверь его не берет.
Сам Миро видел неродящие земли впервые. Но тут и смотреть-то было особо не на что: под ногами – покрытая коростой земля, монотонная до самого горизонта, да огромные белесые глыбы вздымались вверх на два или три человеческих роста. Дикие кости. Лучше не думать, кем они были, когда еще не растеряли шкуру с мясом. Миро не думал. Тем более сейчас бояться было нечего, семью охраняла Зеркальная Матерь.
Могучие блестящие жилы змеились по земле, вычерчивая путь до места расставания. Миро, отец, дед Торре и соседский сгорбленный старик, который вызвался помочь (говорят, в юности он был влюблен в прабабушку), принялись опускать лодку с телом. Отец придержал свой край чуть дольше, сначала дождался, пока отпустит Миро. Будто не доверял его силе.
– Да примут тебя, Чисара, неродящие земли, как некогда приняла Зеркальная Матерь в свое лоно. Да отразится лик твой в тысяче глаз кормящей башни и будет запечатлен там, как запечатлен он в нашей памяти.
В носу защипало, и Миро потер его тыльной стороной запястья. Сморгнул. Сколько он помнил, прабабушка всегда была очень старой, сухой, как древняя деревянная лошадка, изрезанная глубокими трещинами. Но никогда не была она такой твердой и неподвижной, как сейчас. Будто то, что было прабабушкой, куда-то ушло, а вместо нее осталась вырезанная из дикой кости фигура.
Молча и тихо двинулись в город. Чтобы не глядеть в залитые слезами лица сестер, Миро обшаривал взглядом пустошь. Пустошь – пустая. Только прабабушкина лодка выделялась, как царапина на зеркале. Но люди ведь и раньше умирали…
– А где другие лодки?
Отец, шагавший впереди, обернулся, свел в одну линию лохматые брови. Разозлился, конечно, что Миро нарушил горестную тишину, но ответил:
– Уплыли.
Миро фыркнул. Еще раз глянул назад, на прабабушкину лодку. Та даже не качнулась. Еще бы, он с детства знал: чтобы лодка двинулась – «поплыла» – нужна вода. Много, очень много воды, например как в море-что-далеко. Но оно… Оно далеко, да.
– Ты куда это? Назад давай!
Миро и сам не заметил, как потянулся, точно по нитке, за собственным взглядом. Ступил на зеркальную жилу. И дальше бы шагнул, если б отец не окликнул.
– Там из земли что-то торчит, – упрямо отозвался Миро, не оборачиваясь.
Он не мог разобрать, что именно. То ли обломок древесины, то ли затвердевший от соли лоскут ткани.
– Идем, тебе говорят. Зеркальная Матерь не для того явила нам милость, чтоб ты тут по сторонам зевал. Или зверю в пасть решил угодить?
