В аэропорту Петропавловска я стоял оглушенный длительным перелетом, перепадом времени и величием природы, неожиданно открывшейся взору. Сопки, вершины которых под снегом, лазурь над головой, воздух, пахнущий океаном. Рыжая осень чуть раньше проскользнула здесь — и зазолотилась, зарделась земля... Камчатка. Собственно, если бы не то письмо и отклики читателей на него, не видеть мне ее красоты.
Автором письма был Анатолий Георгиевич Коваленков, директор Елизовского промыслового хозяйства, писал он о Жупановской ГЭС, построить которую вот уже четверть века рвутся энергетики. Порыв этот, как прилив в океане, то нарастает, то отходит, то вновь нарастает, то опять отходит.
Ныне, похоже, ситуация обострилась, я бы даже сказал, отклонилась от некоего уровня нравственного ординара и приобрела четкие гражданские, а не технократические оценки. Суть ее такова. Не имея разрешения, энергетики тайно проникли в район будущей стройки и принялись за работу. Коваленков же, ни на кого не полагаясь,— а дело было на территории охотоугодий,— провел операцию захвата. Высадил с вертолета десант и собственноручно снял магнето с вторгшихся тракторов. Без магнето трактор, как известно,— груда металлолома.
Новую атаку на природу Камчатки энергетики повели уже совместно с канцеляриями, и она едва не увенчалась успехом: разрешение было выписано, оставалось лишь согласовать его с местным исполкомом Советской власти. Тогда Коваленкова к ответу — и прямой путь к строительству.
К сожалению, энергетики знают, как и чем брать бюрократические бастионы. Местные власти ради новых дорог, ради поселков, заводов стройиндустрии обычно с легкостью позволяют безнаказанно разрушать природу вверенных им областей, полагая, что любая экономическая активность — а тем более промышленная, да еще и масштабная! — пойдет во благо. Но разве число новых хозяйственных построек есть мерило солидности, авторитета или государственной мудрости руководителя?
Иллюзия! И примеров тому сотни и сотни.
— Оно шло к тому и у нас,— подтвердил председатель Елизовского горисполкома Николай Иванович Сикачев, — но иные сейчас времена. Знаете ли, общественность... Наши депутаты проголосовали против Жупановской ГЭС.
Такая вот ситуация, такая канва конфликта, который и привел меня на Камчатку.
— Да вы сами все увидите,— сказал напоследок председатель горисполкома.
Дорог на Камчатке крайне мало, всюду сопки, реки судоходны разве что для лодок, да и то далеко не все, по океану тоже много не наплаваешь — то штормы, то льды. В общем, только «вертак» и выручает.
В то утро густой туман спрятал небо, сопки; казалось, что облака опустились до самого низу и тихо лизали землю. Я нервничал, злился, но, оказывается, здесь всегда так по утрам — туман, морось. Океан рядом, он распорядитель полетов... Лишь к полудню мы получили «добро» на вылет.
Взлетели. Оторваться от иллюминатора невозможно: внизу другая планета! Марсианские бурые пейзажи сменяются серыми лунными: черные поля пепла, коричневые размоины, голые скалы, тусклые россыпи камней, блестящие нити рек и ручьев...
На склонах сопок — стланики, непроходимые заросли стелющегося кедра. Земной бархат. Вечнозеленые камчатские джунгли. А где нет стлаников, там каменные березы, корявые, с перекрученными стволами, однако ветрам и вьюгам не покорившиеся. Березовые рощи на побережье всюду. Червонными стояли они. Среди них полыхали то ли рябины, то ли осины. Не угадаешь сверху.
Смотрю в иллюминатор и слушаю Коваленкова. Для него эти красоты — будни, он живет среди них уже четверть века. Все эти годы в тайге, на реке — работа такая, охотник— профессионал.
Есть великая мудрость жизни: благополучие природы и благополучие охотника неразрывны — у охотника доходы с промысла. Не случайно коренные сибирские охотники издревле заботились о своих угодьях, заповедали леса, берегли зверя даже от собак.
Коваленков из тех, кто поднялся на защиту традиций.
Немолодой, но с молодыми, правда, чуть грустными глазами, он и в вертолете не сидел спокойно. То он возле пилотов, то объяснял что— то мне, а то открывал иллюминатор и снимал на кинокамеру проносящиеся внизу картины.
— Сколько лет на Камчатке, а не могу привыкнуть. Каждый раз все по— новому. Я не один фильм отснял. Так, для себя. Чтобы потом было что вспомнить.
Наконец сопки отошли, и открылась — нет, распахнулась долина реки Жупанова: болотистая тундра, озера, старицы. И ни единого деревца. Все кругом приглаженное, распластанное. Только вдали, у горизонта, темнели сопки и золотилась тайга.
Всюду видны медвежьи тропы: вдоль берегов, напрямик через болота. За сотни лет натоптаны целые улицы. Пожалуй, здесь на земле вулканов, ледников и отчаянного безлюдья, обитает самое многочисленное медвежье семейство: как ни прожорлив зверь, а корма — рыбы, ягод — хватает. Пока хватает. Если построят на реке Жупанова гидростанцию, вся эта огромная дельта, конечно же, погибнет. И станут записи, подобные моим, историческими.
