Теперь, когда благодаря раскопкам мы знаем, что история гигантских охот в этих местах измеряется многими веками, уходя истоками к началу эры, перед нами открывается поразительная картина рачительного ведения охотничьего хозяйства в колоссальных масштабах непрерывно на протяжении полутора тысячелетий! Ведь если бы оно велось хаотично, то природа не смогла бы выдержать долго такой урон. А судя по всему, охоты не подрывали популяции животных. Веками вырабатывались определенные правила охоты, которые нередко облекались в религиозную форму: объявлялись священные места, где охота запрещена, накладывались временные табу на ставшие редкими виды.
Прошлый опыт хозяйствования в таком крайне сложном в климатическом отношении районе, каким является Устюрт, может быть применим и сегодня. Скажем, сейчас осуществляются попытки организации там постоянных животноводческих совхозов, которые будут использовать плато круглогодично. Воды подземных источников помогут выращивать корма. Однако, как мы знаем, кочевники, когда климат Устюрта стал более суровым, использовали плато лишь сезонно. А именно: весной и осенью, когда на короткое время плато покрывается растительностью. Возможно, и сегодня самой оптимальной формой было бы именно сезонное использование пастбищ, причем для очень большого количества скота. Однако Устюрт и территория за Устюртом на древнем кочевом сарматском пути находятся сейчас во владении разных республик, и скотоводы Узбекистана не могут перегонять скот летом в Казахстан, Туркмению или Башкирию, поэтому Устюрт отдает ныне людям лишь часть своих ресурсов. Межреспубликанская кооперация, для которой административные границы не служат препятствием,
— вот что могло бы поставить эти неиспользованные ресурсы на службу людям.
Опыт Устюрта применим и на многих миллионах гектаров пастбищных земель, которыми располагает наша страна и которые используются еще недостаточно. Глубокое изучение копытных показало, что каждый вид занимает в природе определенную экологическую нишу, потребляет определенный набор трав. Домашний скот не способен один полностью использовать пастбище, в особенности в засушливой местности: в нем генетически закрепились черты, выработавшиеся в результате эволюции в совершенно других условиях. Поэтому, как правило, домашние животные реализуют всего от одной пятой до половины биомассы. Этими резервами с успехом могли бы, не вступая в существенную конкуренцию с домашним скотом, питаться дикие животные.
Примеры ведения такого смешанного хозяйства есть уже во многих странах.
Даже ловушки-араны — их исторически сложившиеся размеры, форма и место расположения — и те могут быть переняты нами, при условии, конечно, что удастся восстановить численность диких животных, мигрировавших на плато. Переняты, естественно, на современном уровне, без той жестокости, с которой убивали животных древние охотники.
Если нам удастся восстановить стада животных в южных степях, как это сделано с северным оленем, лосем и сайгаком, то, зная их экологию, этими стадами можно было бы как-то управлять, а учитывая огромные пространства нашей страны, мы могли бы без значительных затрат получить сотни тысяч тонн дополнительного мяса. Неразумно пренебрегать тем, что природа может нам дать и что человек веками учился брать без ущерба для нее.
...Таков неожиданный поворот темы: от древних загадочных стрел к заботам дня насущного.
Роберт Пири посвятил достижению полюса двадцать три года. Полтора десятка лет он провел на крайнем севере Гренландии. Он научился не хуже эскимосов управляться с собачьей упряжкой, научился строить снежные хижины — иглу. Он перенял весь накопленный веками полярный опыт эскимосов.
Во время одной из экспедиций, еще в 1889 году, Пири отморозил ноги. Восемь пальцев пришлось ампутировать. Но ни этот несчастный случай, ни многочисленные неудачи не могли сломить упорство американского путешественника. Пожалуй, в истории географических открытий нет другого примера такой одержимости идеей, такого фанатизма.
Пять раз от берегов Гренландии Пири шел к полюсу и пять раз был вынужден повернуть обратно. То незамерзающая открытая вода, то непроходимые торосы останавливали его. Но с каждым разом полюс становился все ближе.
Год 1899-й — 83° 50".
Год 1902-й — 84° 17".
Год 1906-й — 87° 06".
Пири не был ученым. Он писал своему другу: «Вы не хуже меня знаете, что все эти разговоры о научных данных, которые хорошо было бы получить, и о том, что сам по себе полюс ничего не значит,— чушь. Вы и я, мы оба уже не маленькие, и мы оба знаем, что никакая так называемая научная информация не может сравниться с достижением полюса».
