Мне рассказывали, что в городе сохранились старые дома, построенные из обтесанных коралловых длит. Но сколько я ни ходила по Шардже, а их не видела. Видела районы побогаче и победнее, видела прорезанные бойницами башни каменных дворцов, мечети и минареты, вписанные в жилые кварталы, — но все это были постройки недавних лет, и город продолжал строиться.
В поисках прохлады я зашла во двор многоэтажного дома. В лоджиях сохло белье, тяжелые капли падали с кондиционеров на выложенный плитами тротуар, возле баков в пластиковых пакетах лежал мусор. Разноцветная стайка школьников, бросив ранцы на каменные скамейки, гоняла мяч. Прошла женщина, закутанная в черное, украшенное серебряными монетами покрывало; лицо ее было полуприкрыто платком. Такое традиционное арабское одеяние я видела в Шардже лишь однажды, в основном встречались женщины в европейской одежде. Девушки в ярких шальварах, видимо, пакистанки, тащили сумку с овощами. Группа индийцев, в джинсах и майках, грузили в пикап какие-то ящики: на первом этаже шел ремонт, готовили помещение под ресторан или магазин. Внутри помещения на строительных лесах работали люди, похожие на китайцев. Неожиданно возле пикапа остановился черный лимузин, из него вышел араб в галабее — длинной белой рубахе, с платком-куфией на голове. Как-то лениво, словно нехотя, он подошел к индийцам и процедил несколько слов. Грузчики склонились в почтительном полупоклоне. Похоже, то был хозяин будущего заведения.
Эта случайно подсмотренная картинка, как выяснилось позже, оказалась весьма характерной. В Шардже, как и в других эмиратах, очень много иммигрантов — иранцев, выходцев из Пакистана, Индии, стран Восточной Африки. Их было много всегда — они работали в сельском хозяйстве, на морских промыслах. В наши дни, в связи с интенсивной разработкой нефти, приток иммигрантов еще возрос. Но получить гражданство ОАЭ нелегко, а без этого нельзя открыть свое дело. И чаще всего его открывают коренные жители здешних мест, а на службе у них кто только не состоит... В этом нетрудно было убедиться, побывав в кафе и магазинах города.
...Этот магазин в центре Шарджи наши соотечественники назвали «паровоз», и, надо сказать, назвали очень точно. Здание состоит из нескольких вагонов-секций, соединенных наземными и воздушными переходами. Закругленные крыши и многочисленные «трубы» довершают сходство. Точное назначение «труб» выяснить мне не удалось, но подумалось — может, это башенки-вентиляторы с отверстиями, открытыми всем ветрам? Ведь такие башенки встречаются на востоке в сельских традиционных домах, сложенных из сырцового кирпича. А «паровоз» выглядел очень по-восточному — арки, прорези, витиеватые орнаменты...
Чтобы обойти все вагоны и заглянуть в каждую лавочку-купе, и дня не хватит. Тем более, что с 12 до 4 дня, в самые жаркие часы, магазин закрывается. Здесь есть все — и заморские, и местные товары, и должно торговаться, насколько хватит терпения, красноречия и дирхамов, конечно. А если что-то из товаров, на чем ты остановил взгляд, не подходит по размеру или цвету, продавец, любезно улыбаясь, тут же позвонит по телефону, и вот уже несут... Я знала, что Шарджа славится своими, коврами и золотыми изделиями. И торчала в этих лавочках, не в силах оторвать глаз от блеска и разноцветья товаров, пока продавцы не стали посматривать на меня с подозрением. Но ни один из них ни словом, ни жестом не поторопил назойливого непокупателя. Они торговали с достоинством, и мне вспомнилось восточное изречение: «Только потомком Пророка быть почетнее, чем торговцем».
Если в «паровозе» атмосфера почти рыночная, свойская, то этого не скажешь о больших магазинах, куда можно въехать на машине и, оставив ее на первом этаже, подняться на второй, третий, а там добраться и до ресторана на крыше с итальянской, китайской, индийской кухней. В таком магазине уже не поторгуешься, и цены здесь пишут не в дирхамах, а в долларах, но внимание продавца к покупателю — неизменно.
Вот маленькое кафе. Прямо у входа, на глазах прохожих жарятся в гриле золотистые куры; с дымящейся на углях баранины, возвышающейся конусом, веселый официант-малаец ловко срезает готовые ломти мяса... Уложив их на горячие лепешки, которые пекутся на железном листе тут же, почти на улице, он исчезает с ароматным подносом в открытых дверях своего заведения, словно приглашая последовать за ним — занять первый свободный столик, уставленный соусницами. (Но выпить, кроме запотевших бутылочек кока-колы или оранжада, ничего не предложат: в Шардже сухой закон. Говорят, если пьяный появится на улице, ему грозит яма-тюрьма на месяц и десять тысяч долларов штрафа.)
