Несколько месяцев назад Доли, Маню, Лилу и Бако отвезли на вертолете в джунгли вверх по реке Бохорок и там отпустили на волю. До этого в течение двух месяцев мы не подкармливали обезьян и убедились, что они успешно находит в лесу пропитание сами. Пока эти четверо не показывались на станции, а вот Дара вернулась обратно после пятимесячного отсутствия. Она и теперь частенько приходит к клеткам, особенно в обед, но ей не позволяется брать приготовленные для других обезьян бананы. Отрадно, что Дара утратила былую «одомашненность», она даже нашла себе «дикого» супруга!
С момента создания станции нам было доставлено 37 орангутанов. Десять из них успешно прошли курс перевоспитания, пятеро умерло от болезней. Мы, конечно, не считаем, что столь небольшое число обезьян, возвращенных в естественные условия жизни, может спасти этот вид человекообразных приматов от исчезновения. Вскоре после открытия «приюта для «лесных людей» в Бохороке мы поняли, что главная задача — помочь людям осознать существующую опасность. Ведь многие проблемы, связанные с охраной животного мира, проистекают из недостаточной информированности, а подчас просто из-за невежества. Поэтому мы подготавливаем выставку слайдов и кинофильм об орангутанах, которые будут демонстрироваться в городах и деревнях и, конечно же, в школах. Центр в Бохороке — один из вариантов подхода к проблеме охраны животного мира. Хотя, если будет продолжаться уничтожение естественной среды обитания орангутанов, большого эффекта ожидать не приходится. За время пребывания в Индонезии я убедилась, что многие люди, считающие себя цивилизованными и образованными, игнорируют или не понимают катастрофических последствий собственных непродуманных, своекорыстных действий там, где дело касается животного мира. Какова будет судьба орангутанов и других животных, нуждающихся в защите? Останутся ли влажные тропические леса, пригодные для их обитания? Удастся ли сохранить их хотя бы в заповедниках Индонезии?
Пока мы не знаем ответов на эти вопросы.
Наконец-то мы попали в долгожданный шторм. Ветер гудел в снастях, тужился сорвать белые паруса. И только после многочасовой пляски на волнах мы увидели землю. Темные мокрые скалы острова Аскольд громоздились, как кристаллы в друзе черного кварца. Среди серой холмистой бесконечности это «сокровище» в ореоле жемчужной пены и грохоте могучего прибоя выглядело впечатляюще: прибрежные скалы круто уходят в море, но, как бы не желая сгинуть во мраке, жадно тянутся острыми зубцами на поверхность воды. Здесь рушится и вскипает прибой.
Мы должны были обойти это место стороной, однако при очередном порыве ветра стаксель лопается и его клочья полощатся на ветру как флаги.
Пока мы устанавливали штормовой кливер величиной с носовой платок, неуправляемый семимаран понесло к прибрежным скалам. Поднятый кливер впрягся было в работу, но... вышел из повиновения грот-парус: подвел талреп на штаге. Он попросту развинтился. Коллективными усилиями устраняем неисправность. Оглядываемся и с ужасом обнаруживаем — мы почти у самых рифов. Тем не менее злополучный мыс обогнули. И тут же попадаем и «ветровую тень». Паруса беспомощно повисли, и течением нас понесло обратно. В этой ситуации могли выручить только весла. Около получаса длилось единоборство гребцов со встречным течением. Одолели. И наконец своим обычным маневром — на прибойной волне — «Спрут» штурмует берег.
Встречающие (геологическая партия, которая наблюдала за всеми нашими маневрами) помогают оттащить судно подальше от линии прибоя...
Это всего лишь один из эпизодов нашей новой научно-спортивной экспедиции по маршруту Владивосток — Советская Гавань, в которой, кроме автора, участвовали Александр Степанов, Борис Осипович Коновалов, Герман Чихладзе и Николай Гемба.
Новое плавание явилось логическим продолжением предыдущих экспериментальных походов семимарана по Азовскому и Аральскому морям в 1974— 1976 годах.
