Н ад Баренцевым морем — ночная мгла. Декабрь. Разгар полярной ночи. И если над Кольским полуостровом к полудню хоть немного рассветает, то здесь, в открытом море, где работает буровое судно «Валентин Шашин»,— едва прорезываются синеватые сумерки.
Мощные светильники, освещающие палубу судна, словно магнитом притягивают оставшихся на зимовку морских птиц. Бургомистры, глупыши, моевки — тут их многие сотни. Покачиваются на темной глади вдоль бортов, перелетают с места на место, что-то выхватывают из воды. Море спокойно. Будто и не было ураганного шторма, заставившего буровое судно сняться с точки и уйти под прикрытие берегов в Кильдинскую салму. Чтобы не терять время попусту, там была произведена смена экипажа, и вот «Валентин Шашин» вновь в районе работ.
Навигационная аппаратура по сигналам спутников и гидроакустических маяков вывела судно к устью скважины; буровики собрали и опустили райзер — стальную колонну, защищающую от морской воды буровой инструмент и раствор. С помощью подводной телекамеры райзер усажен на устье, и вот утробно взревывают на палубе лебедки, позвякивает металл, буровики из смены Анатолия Сарафанова начинают бурить морское дно. Два года назад мне удалось побывать на научно-исследовательском судне «Профессор Куренцов», где я узнал, что, используя геофизические методы, можно предсказать, какие полезные ископаемые могут находиться под ложем моря. Но для твердых знаний об их запасах для принятия решения о целесообразности добычи без разведочного бурения не обойтись. И именно этим сейчас занимаются суда мурманского треста Арктикморнефтегазразведка, в том числе и «Валентин Шашин». Они оборудованы мощными двигательными установками, современными ЭВМ, способными при сильном волнении и ветре удерживать судно почти на месте, а также глубоководными водолазными комплексами —ГВК. Все жилье на таком судне размещено в носовой палубной надстройке, высокой, как многоэтажный дом. На самом верху — ходовая рубка, центр электронного управления, а этажами ниже — каюты для обслуживающего персонала, комнаты отдыха, спортивный зал, сауна и многое другое.
— Персоналу ГВК,— оповещает по судовой трансляции звонкий голос радиста,— собраться в каюте Клепацкого. Повторяю...
Каюта Клепацкого на седьмом этаже. Пока я петлял по коридорам, специалисты ГВК — все молодые парни — уже собрались здесь. Тщательно выбритый, освеженный доброй порцией капитанского одеколона, Александр Григорьевич Клепацкий восседает в уголке за столом, спокойно пережидая утихающий шум. По возрасту Александр Григорьевич собравшейся молодежи в отцы годится. Он классный специалист глубоководных работ, с большим производственным опытом и отличными организаторскими способностями.
— В ближайшее время,— начинает Клепацкий, дождавшись тишины,— как только на этой скважине закончатся работы, водолазам предстоит провести погружение на двести пятьдесят метров. На одной из «точек» погнулась обсадная колонна, и ее надо спилить. Иначе буровикам не закрыть скважины.
Все молчат, внимательно слушая Клепацкого.
— Дело в принципе несложное,— продолжает опытный подводник, о погружениях которого можно написать увлекательную книжку.— Инструмент у нас есть, но на такой глубине, вы, наверное, знаете, подобного в нашей стране не производилось. Мы будем первыми! И я не сомневаюсь, что отлично справимся с делом, но для этого нужно хорошенько подготовиться. Тренировки начинаем сегодня.
Двести пятьдесят метров... Я вспоминаю темную гладь будто затаившегося моря и, признаться, внутренне содрогаюсь, представив себя под такой колоссальной толщей воды. Пятьсот тонн! Таково давление, под которым оказывается водолаз на этой глубине. Владимир Васильевич Смолин, главный специалист Мингазпрома по физиологии водолазных погружений, разработавший новые методы медицинского обеспечения водолазных глубоководных работ, рассказывал, что, помимо механического давления, на глубине действует целый ряд экстремальных факторов, с которыми раньше никогда не приходилось встречаться:
— Здесь и большая плотность газовой смеси, оказывающей сопротивление дыханию, усложняющая выполнение тяжелых работ под водой, тут и влияние постоянного мрака на грунте, ограниченное пространство барокамеры. Гелий — газ, которым в смеси с кислородом приходится дышать на глубине,— может оказывать наркотическое действие: вызывать дрожь, нарушать координацию движения рук. Он в шесть раз теплопроводнее воздуха, и водолаз быстро теряет тепло, «убегающее» через поверхность тела и легкие. А холод при спусках на большие глубины — один из самых грозных противников...
Благодаря научным исследованиям, проведенным советскими учеными-медиками,— рассказывал Владимир Васильевич,— разработке новых методов глубоководных погружений мы добились того, что водолазы могут и на таких глубинах сохранять высокую работоспособность. Но не будем забывать, что труд их остается тяжелым и опасным, и сравним он разве что с работой космонавтов. Гидрокосмос — так и именуют морские глубины...
