Старый анекдот.
Профессор спрашивает студента:
— Кто у нас глава государства?
— Не знаю.
— А какой у нас в стране строй?
— Не знаю.
— А как называется наша страна?
— Не знаю.
— И откуда же вы?
— Из Урюпинска.
— Да Господи, как к вам туда добраться?
Прямого сообщения нет, — с тоской ответила мне девица в железнодорожной кассе. Все-таки я добрался. Волгоградская область, автобус. И вот он, город, ставший почему-то символом русского захолустья. И я, много видавший провинций, намереваюсь раскрыть тайну этой, глубиннейшей: да почему? Да что за люди здесь — какой дремучести? Вот ужо расследую и вот ужо напишу.
Так думаю я до визита в урюпинскую газету. Редактор встречает сурово, показывает папочку, куда, гляди-ка, безотказно поступают статьи от столичных спецкорров, и все — будто одной рукой вожены: город из анекдота. Например: «В центре Урюпинска, в ста метрах от градообразующего монумента Ленину, изваянному почему-то без папахи, мирно жуют травку козы».
И понимаю я: гурьбою расследовали прежде меня и ничего не нашли. Но газетчики отчитались, наерничав по сто двадцать строк, а я не могу, я — из «Вокруг света». И жители — кто с улыбкой просит, кто с заранним укором, а кто с мольбой: не пишите о нас, как все.
Да вот кто бы мне рассказал — не как все. Нахожу его на второй день. Выходит в заводскую каморочку-проходную завода пыльный в черной рабочей робе тот единственный, на столько-то тысяч населения, кто из любви к невзрачной родине своей сутулится в архивах и в столичные ездит за свой счет, конечно, не представляя даже, что принесет это, во что выльется.
В шесть вечера, когда тени, не страшась больше зноя, выползают и наливаются, мы и выступаем. Виктор Николаевич Сивогривов уже в белой рубахе навыпуск — ну почти студент долговязый, если б не седина в бороде. Глаза смотрят поверх очков то остро, то смешливо.
На хрущобном Хоперском проспекте, главном в городе, под вывеской с датой «1618», рассказывает занятный исторический случай:
— В 1967 году очень помпезно праздновалось 50-летие Октября, и нашим господам-товарищам отвалили — кому медаль, кому премиальные, а кому — повышение. Понравилось, решили удовольствие продлить. Съездили, где-то покопались, хотя я, например, не отыскал источника, и на следующий год еще шикарнее праздновали 350-летие Урюпинска.
— А сколько же лет на самом деле?
Мой спутник, как на четках, перебирает даты, века отсчитывает:
— В «Списке русских городов дальних и ближних», а это годы 1380 -1415, упоминается на рязанских землях Урюпеск или Урюписк. Но еще до Куликовской битвы было обращение московского владыки к казачьим сотникам на Червленый яр. Наша местность.
Вот — и самое время спросить. У залепленного кафелем особнячка — бывшего атаманского правления на целых семь теперешних районов Волгогралской области.
— Так откуда же происходят казаки? Все-таки беглые? Остановился Виктор. Что с меня ждать?
— На Кубани казбки. На Дону — казакиў. — Но терпелив голос. — Давай подумаем. Здесь — война: пришли от сохи, от косы беглые крестьяне. Какой уж ушлый из них ни будь, в первом же бою его срубят: шашка — не коса. Кто-то вливался, конечно, но в основном — от стрельцов, от людей, знакомых с военным делом.
А версию о беглых придумал когда-то историк Браницкий — она устроила царское правительство, устроила и большевиков.
— То есть изначально здесь жили какие-то народности...
— Которые крестились на сто с лишним лет раньше Киевской Руси. Бродники — пограничная ее стража — тутошние. Черные клобуки — тоже. Потом служили татарам, в этих местах обеспечивали астраханский шлях. А приняли татары магометанство — казаки в Куликовской битве выступили заодно с русскими.
И, словно к разговору, проходим Кильдим. Не ищите перевода с татарского. Перевожу примером: мазаный кирпичный особнячок, вросший полуподвалом в землю — на первом этаже был ресторан «Золотой якорь», а на втором — там и был кильдим. И добротные, прихотливой кладки купеческие магазины, и коричневая глыба коммерческого собрания — это тоже Кильдим, поселок при ярмарке, при Покровской, начало берущей от 1710-х годов, некогда третьей в России после нижегородской и ирбитской.
Целый месяц осенью клубилась пыль на широких урюпинских улицах — гнали гуртовщики скот; повсюду оборотистые казаки раскрывали ворота каменных амбаров-ссыпок с поднакупленным зерном; расхаживали купчины-оптовики со всех столиц — целый месяц осенью стоял дым коромыслом: как грибы вырастали театры, карусели, качели; была работа и двум городским домам терпимости, и пяти передвижным, которые, сняв местность, раскидывали шатры.
