— Как вы можете, товарищ подполковник? — притворно возмутился Обнорский, как раз дописавший сводку новостей. — Это наши кормильцы… Как бы мы без них? Подумать страшно…
Бережной фыркнул и достал сигареты.
— »Кормильцы», — сказал он, закуривая. — Щеки отожрали — со спины видать. Кто чем занимается — не поймешь, но все бегают по этажам с деловым видом, аж пиджак заворачивается. В одном политотделе — пять рыл и цельный генерал! И все пишут какие-то бумажки — жопу от стула оторвать не заставишь. А у нас — ни библиотеки нормальной, ни кино, ничего. У нас в Белоруссии на точке и то больше для личного состава делали, а здесь… — Подполковник махнул рукой. — От такой жизни и впрямь хоть газом травись, как Илюшка Новоселов.
Обнорский вздрогнул, но тут же взял себя в руки и зевнул с деланным равнодушием:
— Все от характера зависит, всегда можно для себя какую-то отдушину найти… А у Ильи, царствие ему небесное, характерец был — не дай бог. Я Новоселова еще по Йемену знал, вместе кувыркались там в восемьдесят пятом, — так он вечно со всеми срался, ни с кем ужиться не мог.
— Да ну? — удивился Бережной. — Быть такого не может… Я, конечно, его особо близко не знал, так, сталкивался иногда — вроде нормальным он парнем был. И мужики о нем хорошо отзывались, всегда поможет, если что: в лавке там чего-нибудь перевести, в магазине… Не то что некоторые… Я тут одного переводчика попросил аннотацию к лекарству прочитать — мне для матери купить нужно было, — а он: «Мне за это деньги не платят». Знаешь, есть такой — Киря Выродин? Его еще Зятьком зовут… А Новоселов — совсем другое дело. Он с людьми всегда по-людски разговаривал… Один только раз я его и видел заведенным: на чем-то он с семейством Рябовых цапнулся — как раз за неделю до того как…
Бережной вздохнул и загасил сигарету в пепельнице.
— Рябов… — задумчиво протянул Андрей. — Это который из разведшколы, что ли?
— Да нет, в разведшколе — Ребцов. А Рябов — он в РВА работал, уехал в сентябре в Союз окончательно. Кстати, говорят, в Питер попал, на артиллерийских курсах теперь преподает. Скользкий был мужичок, все норовил всем аппаратским подряд в жопу без мыла влезть. Зато теперь — в Ленинграде, а не где-нибудь…
— А-а… — равнодушно поддержал тему Обнорский, — понятно… А что Илья с ним не поделил?
— Бог его знает. — Бережной явно был не прочь поговорить — до ужина еще оставалось минут сорок, телефон молчал, начальство отсутствовало, отчего же не потрепаться? — Я на них тогда случайно натолкнулся — в гурджийском городке у волейбольной площадки они стояли. Рябов, жена его и, значит, Новоселов. О чем там у них базар шел, я не слышал, но Илью аж всего перекашивало — он на них чуть ли не орал, прямо пятнами весь пошел. А Рябов и жинка его — кстати, красивая такая телочка, фигуристая, — те у него чего-то просили, Верка вроде даже как плакала, носом все время шмыгала. Ну а меня заметили — и замолчали. Вот это единственный был случай, когда Илья при мне плохо с кем-то говорил, обычно-то всегда улыбается, хохмочки запускает… Наверное, у него тогда уже нервишки пошаливать стали, вот и сорвался… Жалко парня. Чего он такую дурь удумал? Говорят, после Йемена у него крыша малость подтекала, накатывало иногда. А тут еще он с ремонтом этим как сумасшедший завелся — все квартиру пидорил, не отдыхал совсем. Вот и результат. Здесь, чтобы нервы нормальными были, нужно обязательно после обеда поспать часика два-полтора, вечером — партию в волейбол, потом нарды, телевизор — и в коечку. Тогда все о'кей. А надрываться — ни в коем случае, мне врач объяснял, что здесь тридцатипроцентная нехватка кислорода по сравнению с Россией. Деревьев-то нет, пустыня одна крутом. Вот и развивается болезнь такая — гипоксия называется, это типа кислородного голодания, на сердце сказывается, на мозге…
Подполковник говорил что-то еще, но Андрей его уже не слушал.
«Рябов, — повторял он про себя. — Рябов. РВА… Жена Вера. Вот он — конфликт. Только как узнать, о чем Илья с этими Рябовыми говорил, если они уже в Союзе? Просто невезуха какая-то!…»
— А почему Кирилла Выродина Зятьком кличут? Мы с ним в одном блоке живем, только видимся редко… — Обнорский увел разговор от Ильи. Как там Штирлиц говорил? «Запоминается всегда последняя фраза».
— А ты что, не знаешь? — удивился Бережной. — Ну ты даешь, а еще сосед. С таким человеком живешь… Он же за дочку генерал-полковника Шишкарева, замкомандующего сухопутными войсками, замуж вышел.
— Женился, — автоматически поправил Обнорский, но подполковник захохотал и с поправкой не согласился:
— Э-э нет, сынок, на генеральских дочках не женятся, за них замуж выходят. Если только у тебя самого, конечно, папаша не маршал. Вот так, потому и Зятек твой соседушка. Ты его не обижай. У него и так, наверное, жизнь не сахар…
И Бережной снова захохотал.